Оказывается, примерно с год назад в хоре Храма Стеклянной Благодати появилась новая певичка, Линда Карпуччи. По непроверенным данным, преподобный обратил на нее внимание в некоем ночном клубе, где Линда выступала с увлекательным номером — крутила грудями то по часовой стрелке, то против, причем проявляла такое усердие и талант, что проповедник со свойственной ему проницательностью сразу же распознал в юной артистке мощный творческий потенциал, которому нашлось бы применение в церковном хоре. И дева была обращена в лоно религии, «разом обретя (цитата из статейки) и Господа Небесного, и пастыря земного». Далее ехидный писака отмечал следующее примечательное обстоятельство: ровно через девять месяцев после возрождения к духовной жизни мисс Карпуччи произвела на свет Божий малютку Джози, кудрявое и голубоглазое дитя (начальный вес шесть с половиной фунтов; характерные приметы: склонность к интенсивному потовыделению и истошному крику). Оперируя такими исходными данными, великий адвокат Акулио Пирань, неутомимый исследователь общественных помоек и известный коллекционер «многообещающих сюжетов» (собственное выражение юриста), пришел к выводу, что шесть миллионов долларов — оптимальная сумма, которую мать-одиночка может потребовать от отца дитяти.

— Про честно — нечестно мы говорить не будем, — сказал в своем интервью по телефону мистер Пираньи. — Главное, есть ли у этого сукина сына такие бабки. Если ему придется позаимствовать их из карманов своей просветленной паствы — это уже проблемы паствы. Благодаря мне она станет не только просветленной, но и умудренной.

Мистер Смит стал совать газету Старику, но тот не проявил ни малейшего интереса к прессе, заслушавшись незатейливым песнопением. Вместе со всей аудиторией он послушно подтягивал в положенных местах «сложа ладошки, сложа ладошки». В церковной музыке у Старика были свои симпатии и антипатии. К примеру, он недолюбливал Баха, который пугал его своей свирепой гармонией и безграничной изобретательностью — тут явно попахивало одержимостью. Гендель импонировал Старику куда больше — он и поживей, и потеатральней, а куртуазные завитушки рассыпаны так щедро, что духоподъемность достигается автоматически. Что же касается гимна, который распевали в Храме Стеклянной Благодати, то он своей младенческой незамысловатостью более всего походил на колыбельную и никоим образом не покушался на интеллектуальные способности слушателей.

Преподобный О'Бирал воспользовался передышкой, чтобы при помощи пары полотенец отереть пот со лба. К тому моменту, когда взрослые дяди и тети допели свою грудничковую песню, старательно вытянув финальный аккорд (надо признать, довольно кислый), проповедник успел и подсохнуть, и припудриться. Он выпорхнул из-за сцены на середину эстрады, готовый к новому раунду «Битвы за Добро», а ассистенты и гримеры, прихватив свои полотенчики, щеточки и баночки, на время удалились.

— Я разобрался с мистером Сатаной, — игриво сообщил преподобный. Аудитория отреагировала на это известие с энтузиазмом.

— Знаете, куда я его послал? Туда, где ему самое место. И ничего ужасного в слове, которое я сейчас произнесу, нет. К черту я его отправил, вот куда!

Зал так и ахнул, а Смит дернулся было с места, да Старик мощной десницей удержал.

— Не будь болваном! — прошипел он. — Если уж ты непременно решил вмешаться, найди момент поэффектней.

Смит негодующе взмахнул газетой, и Старик уяснил, что должен немедленно ознакомиться с содержанием этого печатного органа, иначе компаньон не угомонится.

Паства понемногу приходила в себя. Преподобный расслабился, прихожане мирно шушукались.