— Продолжай, — с грозным видом приказал Рауль.

— Перед которым однажды, принеся завтрак, я застала хозяина в костюме Адама.

Аллейн, бросив короткий взгляд на Рауля, поспешил сменить тему.

— Опишите, пожалуйста, комнату, которую вы убираете.

Рауль вытянул руку и поводил указательным пальцем перед носом возлюбленной.

— Следи за своей речью, сокровище мое, — наставительно произнес он. — Ничего не выдумывай. Точность — самое главное.

— Совершенно верно, — искренне согласился Аллейн.

Предупрежденная таким образом, Тереза озабоченно поглядела на свои сложенные руки и с преувеличенно смиренным видом начала рассказ.

— С вашего позволения, мсье, это очень большая комната. Сначала я подумала, что она служит часовней.

— Часовней? — удивился Аллейн.

Рауль возмущенно и недоверчиво хмыкнул.

— Да, мсье. Я подумала, что, наверное, она предназначена для молитвенных собраний мсье Оберона и его друзей. Потому что в ней есть возвышение, а на нем стол, похожий на алтарь и покрытый тканью, богато расшитой и украшенной золотом, серебром и драгоценными камнями. Но хотя на ней изображено святое распятие, там есть и другие рисунки, которых я раньше никогда не видала на алтарных покрывалах.

— Отпечатки дьявольских копыт! — воскликнул Рауль.

— Продолжаете, Тереза, — сказал Аллейн.

— А на столе что-то лежит, также покрытое расшитой тканью.

— Что же это может быть?

Округлив глаза, Тереза бросила на Аллейна по-детски хитрый взгляд.

— Не подумайте обо мне плохо, Мсье, если я скажу, что приподняла ткань и заглянула. Мне ужасно хотелось узнать, что там такое.

— И что же ты увидела?

— Сначала я подумала, что это большая стеклянная дароносица. Только это была не дароносица, хотя по форме она напоминала солнце, а внутри солнца было перевернутое распятие и вот такая фигура.

С неприятным удивлением Аллейн увидел, как Тереза пальцем чертит на скатерти пентаграмму. Рауль свирепо застонал.

— А когда я пригляделась поближе, мсье, я сообразила, что это большой светильник, потому что там было много-много электрических лампочек, а за изображением солнца находилась такая большая лампа, каких я никогда прежде не видывала. Я так ничего и не уразумела и снова накрыла эту штуковину тканью.

— Что еще вы видели?

— Больше в комнате ничего нет, мсье. Ни стульев, ни другой мебели, ничего. Стены покрыты черным бархатом, и никаких картин.

— А двери есть, кроме той, что ведет в комнаты мистера Оберона?

— Да, мсье. В стене напротив стола есть дверь. Поначалу я не заметила ее, потому что она тоже, как и стены, покрыта черным бархатом и у нее нет ручки. Но в следующий раз она была открыта, и мне велели убрать в маленькой комнате, что находится за ней.

— И что это за комната?

— На полу лежит много черных бархатных подушек и одна большая, вроде диванного матраца. Стены тоже покрыты черным бархатом, и висит черная бархатная занавеска, а за ней много белых одежд, вроде ряс, в каких любит ходить хозяин, и одна черная бархатная ряса, А на столе стоит много свечек в черных подсвечниках, которые мне надо было почистить. В этой маленькой комнате есть также дверь, которая открывается в коридор.

— Все хуже и хуже, — пробормотал по-английски Аллейн, цитируя возмущенного людскими пороками Гамлета.

— Что вы сказали, мсье?

— Нет, нет, ничего. Других дверей в комнате нет?

— Как же, мсье, есть еще одна, очень маленькая, позади стола, на ней нарисованы те же знаки, что и на лампе-солнце и на полу.