Миклош повесил шинель на вешалку.

— Я слышал, вам уже лучше? — Он внимательно посмотрел на худое лицо парня и несколько смутился, не зная, что же говорить дальше. — Когда ваша сестра позвонила мне и рассказала о случившемся, я думал, что найду вас в более тяжелом состоянии.

— Поэтому вы и приехали сюда?

— Сюда я приехал вместе с Жокой как частное лицо. Она почему-то решила, что без моей помощи ей не удастся увидеться с вами.

— Мы с ней так и не встретились.

— Не встретились? — удивился Лонтаи.

— Жока ночью уехала. Вы разве не знали?

— Нет...

— Вечером она поссорилась с отцом и уехала.

— Все-таки она сделала это? — Лицо Миклоша мгновенно стало печальным. — Боюсь, она поступила опрометчиво. Она собиралась уйти из дома после похорон, но тогда мне удалось отговорить ее. Вы, случайно, не знаете, куда она ушла?

— Знаю.

— Дадите адрес? Мне нужно обязательно поговорить с ней. — Лонтаи ждал, что Эндре сообщит ему адрес сестры, но тот почему-то молчал, и офицер спросил: — А вы одобряете ее решение?

— Даже не знаю... — откровенно признался Эндре. — Утром мы говорили с отцом, однако так ни до чего и не договорились. До сих пор я считал, что Жока поступает правильно, а теперь засомневался. Понимаете, между мной и Жокой есть разница. Она ненавидит отца, не может простить ему смерти мамы, а я... я даже пытался его понять, но из этого ничего не получилось.

На улице тем временем совсем стемнело, и Миклош включил свет.

— Я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела, — сказал он, снова садясь на стул, — но мне кажется, что в смерти вашей матери виноват не один отец. Я это и Жоке говорил. И потом, ни одна женщина не имеет права лишать себя жизни из-за того, что муж изменил ей с другой, тем более если у нее есть дети.

— Наверное, вы нравы, — согласился с ним Эндре. — По мама была так больна! Да и вряд ли она хотела умереть. Она собиралась лишь немного припугнуть отца, да не рассчитала.

— Это, пожалуй, похоже на правду. Вчера я разговаривал с вашим отцом. Он довольно оригинально, но как-то странно мыслит. Он долго излагал свое мнение о нашей армии и офицерском корпусе, а когда кончил, то мне показалось, что он и сам-то не верит в то, что говорит. А если в какой-то степени и верит, то путает многие важные понятия... Во всяком случае, мне он заявил, что не очень обрадовался бы, если бы я сделал Жоке предложение.

— И какие же возражения он привел?

— Лично против меня никаких. Он невысокого мнения об офицерах вообще, и, само собой разумеется, эта его точка зрения распространяется и на меня.

По лицу Эндре пробежала слабая улыбка.

— Жока говорила мне, товарищ подполковник, что вы не только любите художественную литературу, но и неплохо разбираетесь в ней. И знаете, что я ей ответил? Я сказал, что если человек не только любит литературу, но и разбирается в ней, а сам выбирает для себя военную профессию, то с ним, по-видимому, не все в порядке...

Миклош громко рассмеялся:

— Нечто похожее мне уже приходилось слышать. Если исходить из вашей концепции, то вы не можете стать офицером...

— Ни в коем случае! Я пробыл в армии всего-навсего несколько месяцев, но и они оказались для меня довольно тяжелыми. А сколько мне еще служить! Нет, военная служба не для меня...

Эндре говорил и удивлялся, что так откровенно беседует с человеком, которого несколько дней назад чуть было не ударил. Подполковник ему чем-то нравился. Он инстинктивно чувствовал, что может довериться Лонтаи, что тот не подведет.