— Согласен. — Эндре на минуту задумался, а потом предложил: — Я кое-что покажу вам, но только при условии, что вы не выдадите меня, не злоупотребите моим доверием.

— Даю вам честное слово офицера.

Эндре достал письмо Жоки и протянул его Миклошу:

— Вот, прочтите.

Подполковник внимательно прочел письмо, которое сблизило его не только с Жокой, но и с ее братом.

— Спасибо, — сказал он, складывая письмо и внимательно разглядывая юношу. — Я очень рад, что вы показали мне это письмо. — Он встал и слегка потянулся. — Обещаю вам, что буду беречь вашу сестру. — Остановившись около кровати, он добавил: — Мне бы хотелось кое о чем попросить вас.

— Пожалуйста, товарищ подполковник.

— Я хорошо понимаю вас, лучше, чем вы предполагаете. Вы сейчас в таком состоянии... Да и вообще вам нелегко служится... Так вот, если вы вдруг почувствуете, что попали в трудное положение, напишите мне. Напишите всего несколько слов: так, мол, и так, мне необходимо поговорить с вами. Постарайтесь сделать это раньше, чем совершите какую-нибудь глупость. Договорились?

— А почему вы вдруг решили, что я способен совершить глупость?

— Но вы мне обещаете это, не так ли?

— Обещаю.

— Вашу руку!

Они крепко, по-мужски пожали друг другу руки.

Весна в тот год наступила рано. Подувшие с юга ветры за несколько дней освободили землю от толстого снежного покрова, превратив долину Кевешда в грязное озеро. Солдаты радовались теплу и, как только выдавались редкие минуты, прятались где-нибудь в закутке от ветра и подставляли лица солнечным лучам. Однако такое могли себе позволить далеко не все.

Эндре с завистью смотрел на солдат, которые отправлялись на полевые занятия, ведь ему, освобожденному от них, приходилось оставаться в казарме. Он проклинал тот день и час, когда его откомандировали в штаб вместе с товарищами обслуживать батальон, состоявший из офицеров запаса. С раннего утра до позднего вечера у них не было ни минуты свободного времени. Через день они ходили в наряд — когда дневальными, а когда и дежурными, об увольнении из расположения части или о краткосрочном отпуске не могло быть и речи. В свободные от дежурства дни они обязаны были содержать в идеальной чистоте все помещения батальона, по нескольку раз в день убирать лестничную клетку и коридоры, не говоря о спальных помещениях, учебных классах и канцелярии. С утра до вечера солдаты носили топливо со склада, который располагался довольно далеко, а затем топили печи. Стоило одному из офицеров запаса пожаловаться, что ночью они мерзнут, как командование в виде исключения распорядилось топить печи в спальнях даже ночью, что, разумеется, вменялось в обязанности все того же суточного наряда.

Короче говоря, работы у них было столько, что они не успевали переделать все до отбоя и потому довольно часто ложились спать далеко за полночь.

Эндре легко переносил физические нагрузки, но его мучила бессонница. Он плохо засыпал, а если и засыпал, то мог проснуться от малейшего шороха. Это, разумеется, сразу же отразилось на состоянии его нервной системы. Он и раньше-то не отличался разговорчивостью, а теперь его вообще не было слышно.

Ко всеобщему удовольствию, Бегьеш переменился в лучшую сторону. Ко всем без исключения он обращался теперь на «вы», старался строго соблюдать все уставные положения. А вот лейтенант Ковач, напротив, изменился к худшему. Он ходил мрачный как туча. Злые языки, и младший сержант Бегьеш в их числе, утверждали, что виной тому является уход жены.

Оставшись один, Ковач почти все время проводил в казарме. Племянника Питю он был вынужден отдать в интернат, отчего страдал, пожалуй, больше, чем от ухода жены.