В обеих пьесах видна еще личность поэта, но в то же время виден уже и выход его из внутреннего мира своей души в созерцание «полпого славы творенья». Первая из них дышит благодатным спокойствием сердца, теплотою молитвы, кротким веянием святыни. О самой этой пьесе можно сказать то же, что говорится в ней о ветке Палестины:

         Заботой тайною хранима,

         Перед иконой золотой,

         Стоишь ты, ветвь Иерусалима,

         Святыни верный часовой!

         Прозрачный сумрак, луч лампады,

         Кивот и крест, символ святой…

         Все полно мира и отрады

         Вокруг тебя и над тобой…

Вторая пьеса, «Тучи», полна какого-то отрадного чувства выздоровления и надежды и пленяет роскошью поэтических образов, каким-то избытком умиленного чувства.

«Русалкою» начнем мы ряд чисто художественных стихотворений Лермонтова, в которых личность поэта исчезает за роскошными видениями явлений жизни. Эта пьеса покрыта фантастическим колоритом и по роскоши картин, богатству поэтических образов, художественности отделки составляет собою один из драгоценнейших перлов русской поэзии. «Три пальмы» дышат знойною природою Востока, переносят нас на песчаные пустыни Аравии, на ее цветущие оазисы. Мысль поэта ярко выдается, – и он поступил с нею как истинный поэт, не заключив своей пьесы нравственною сентенциею. Самая эта мысль могла быть опоэтизирована только своим восточным колоритом и оправдана названием «Восточное сказание»; иначе она была бы детскою мыслию. Пластицизм и рельефность образов, выпуклость форм и яркий блеск восточных красок – сливают в этой пьесе поэзию с живописью: это картина Брюллова, смотря на которую, хочешь еще и осязать ее.

         …..В дали голубой

         Столбом уж крутился песок золотой,

         Звонков раздавались нестройные звуки,

         Пестрели коврами покрытые вьюки,

         И шел, колыхаясь, как в море челнок,

         Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

         Мотаясь, висели меж твердых горбов

         Узорные полы походных шатров;

         Их смуглые ручки порой поднимали,

         И черные очи оттуда сверкали…

         И, стан худощавый к луке наклона,

         Араб горячил вороного коня.

         И конь на дыбы поднимался порой

         И прыгал, как барс, пораженный стрелой;

         И белой одежды красивые складки

         По плечам фариса вились в беспорядке;

         И, с криком и свистом несясь по песку,

         Бросал и ловил он копье на скаку.

Нечего хвалить такие стихи – они говорят сами за себя и выше всяких похвал.