Жид

         Деньги? – деньги

         Всегда, во всякий возраст нам пригодны;

         Но юноша в. них ищет слуг проворных,

         И не жалея шлет туда, сюда,

         Старик же видит в них друзей надежных

         И бережет их, как зеницу ока.

Альбер

         О! мой отец не слуг и не друзей

         В них видит, а господ; и сам им служит,

         И как же служит? как алжирский раб,

         Как пес цепной. В нетопленой конуре

         Живет, пьет воду, ест сухие корки,

         Всю ночь не спит, все бегает да лает.

В этом портрете мы видим лицо чисто комическое; но сойдем в подвал, где этот скряга любуется своим золотом, и пусть поэт багровым заревом своего поэтического факела осветит нам мрачные бездны сердца своего героя: мы содрогнемся от трагического величия гнусной страсти скупости; мы увидим, что она естественна, что у ней есть своя логика… Любуясь своим золотом, старый барон восклицает:

         Что не подвластно мне? как некий демон

         Отселе править пиром я могу;

         Лишь захочу – воздвигнутся чертоги;

         В великолепные мои сады

         Сбегутся нимфы резвою толпою;

         И музы дань свою мне принесут,

         И вольный гений мне поработится,

         И добродетель и бессонный труд

         Смиренно будут ждать моей награды;

         Я свистну – и ко мне послушно, робко

         Вползет окровавленное злодейство,

         И руку будет мне лизать, и в очи

         Смотреть, в них знак моей читая воли,

         Мне все послушно, я же – ничему;

         Я выше всех желаний; я спокоен;

         Я знаю мощь мою: с меня довольно

         Сего сознанья…

Ужасно, потому что истинно! Да, в словах этого отверженца человечества, к несчастию, все истинно, кроме того, что не в его воле пожелать многое из того, что мог бы он выполнить. В этом и заключается накавание за порок скупости.

Скупец раскрывает все свои сундуки и зажигает (ужасное мотовство!) по свече перед каждым из них. Это его сладострастие, его оргия! При виде освещенных груд золота он приходит в сатанинский восторг и в патетической речи обнажает перед нами страшные тайны страшнейшей из человеческих страстей.

         Я царствую! Ракой волшебный блеск!

         Послушна мне, сильна моя держава;

         В ней счастие, в ней честь моя и слава!

         Я царствую!.