По выдержанности характеров (скряги, его сына, герцога, жида), по мастерскому расположению, по страшной силе пафоса, по удивительным стихам, по полноте и оконченности, – словом, по всему эта драма – огромное, великое произведение, вполне достойное гения самого Шекспира.

Из мира средних веков Западной Европы, из мира рыцарей и феодальных рабов перейдем в мир древней Руси, мир полуисторический, мир полусказочный. Говорят, будто «Русалка» была писана Пушкиным как либретто для оперы. Если бы это была и правда, то, хотя сам Моцарт написал бы музыку на эти слова, опера не была бы выше своего либретто, – тогда как до сих пор лучшие оперы писаны на глупейшие и пошлейшие слова… Но это предположение едва ли основательно. За исключением двух хоров русалок и одной свадебной песни да голоса невидимой русалки на свадебном пиру, вся пьеса писана пятистопным ямбом, слишком длинным и однообразным для пения.

В фантастической форме этой поэмы скрыта самая простая мысль, рассказана самая обыкновенная, но тем более ужасная история. Мельник, человек не злой, не развратный, но слабый, сколько по любви к дочери, столько, может быть, и по страху к княжескому могуществу, сквозь пальцы смотрел на связь своей дочери с князем. Как человек хладнокровный, как мужчина, он тотчас же понял, почему посещения князя на его мельницу сделались реже, и, видя, что старого уж не воротить, советует дочери воспользоваться хоть материальными выгодами этой связи. Но дочь – существо любящее и страстное, привязчивое, следовательно, обреченное на несчастие и гибель, – и верить не хочет, чтоб ее любезный охладел к ней. Она говорит:

         Он занят; мало ль у него заботы?

         Ведь он не мельник; за него не станет

         Вода работать. Часто он твердит,

         Что всех трудов его труды тяжеле.

Мельник

         Да, верь ему. Когда князья трудятся?

         И что их труд? травить лисиц и зайцев,

         Да пировать, да собирать соседей,

         Да подговаривать вас, бедных дур.

         Он сам работает – куда как жалко!

Но слышится топот коня – и бедная женщина все забыла. Она видит, что князь печален, но не умеет, не может понять сразу, отчего так тревожит ее эта печаль. Он объясняется с нею довольно осторожно, но тем не менее ясно: он женится на другой; он князь, – он не волен в выборе невесты… Она оцепенела, а он, близорукий мужчина, радехонек, что дело обошлось без бури, не понимая, что эта тишина страшнее всякой бури, – и на полумертвую надевает он повязку и ожерелье, дает ей для отца мешок денег и хочет уйти…

Она

         Постой, тебе сказать должна я —

         Не помню что.

Князь

         Припомни.

Она

         Для тебя

         Я все готова… нет, не то…

         Постой… Нельзя, чтобы навеки, в самом деле,

         Меня ты мог покинуть… Все не то…

         Да, вспомнила: сегодня у меня

         Ребенок твой под сердцем шевельнулся…

За этою страшною, трагическою сценою следует другая, не менее ужасная.