Приимет власть лад нею? Мой наследник!

         Безумец, расточитель молодой!

         Развратников разгульных собеседник!

         Едва умру, он, Он! сойдет сюда

         Под эти мирные, немые своды

         С толпой ласкателей, придворных жадных.

         Украв ключи у трупа моего,

         Он сундуки со смехом отопрет —

         И потекут сокровища мои

         В атласные, дырявые карманы,

         Он разобьет священные сосуды,

         Он грязь елеем царским напоит —

         Он расточит… А по какому праву?

         Мне разве даром это все досталось,

         Или шутя, как игроку, который

         Гремит костьми да груды загребает?

         Кто знает, сколько горьких воздержаний,

         Обузданных страстей, тяжелых дум,

         Дневных забот, ночей бессонных мне

         Все это стоило? Иль скажет сын.

         Что сердце у меня обросло мохом,

         Что я не знал. Желаний, что меня

         И совесть никогда не грызла, совесть,

         Когтистый зверь, скребящий сердцу совесть,

         Незваный гость, докучный собеседник,

         Заимодавец грубый, эта ведьма,

         От коей меркнет месяц и могилы

         Смущаются и мертвых высылают —

          Нет, выстрадай сперва себе богатство,

         А там посмотрим, станет ли несчастный

         То расточать, что кровью приобрел!

         О, если б мог от взоров недостойных

         Я скрыть подвал! О, если б из могилы

         Прийти я мог, сторожевою тенью

         Сидеть на сундуке и от живых

         Сокровища мои хранить, как ныне!..

Видите ли: золото – кумир этого человека, он исполнен к нему пиетического чувства, говорит о нем языком благоговения, служит ему, как преданный, усердный жрец! Расточить его наследство, по его мнению, значит: разбить священные сосуды, напоить грязь царским елеем… Он смотрит еще на золото, как молодой, пылкий человек на женщину, которую он страстно любит, обладание которою он купил ценою страшного преступления и которая тем дороже ему. Он хотел бы спрятать ее от недостойных взоров; его ужасает мысль, чтобы она не принадлежала кому-нибудь после его смерти…

По выдержанности характеров (скряги, его сына, герцога, жида), по мастерскому расположению, по страшной силе пафоса, по удивительным стихам, по полноте и оконченности, – словом, по всему эта драма – огромное, великое произведение, вполне достойное гения самого Шекспира.