Филипп уже выключил свет и вытянулся под одеялом, как вдруг вспомнил, что не позвонил Эдне. Чуть поколебался и решил не вставать: завтра, все завтра… с этой мыслью он и провалился в сон.

Вырвал его из забытья странный звук. Первое, что подумалось — Амелия пытается сбежать! Но в следующий момент он понял, что звук, разбудивший его, похож, скорее, на какое-то мяуканье или плач и доносится он из спальни.

Филипп нашарил выключатель, включил свет — все затихло. Полминуты… минута… из спальни вновь раздался долгий отчетливо различимый всхлип. Делать нечего — он встал и как был, босиком, в одних трусах, пошел в спальню.

Амелия лежала, укрывшись одеялом с головой.

— Эй, — он нащупал место, где по идее должно было находиться плечо, и слегка потряс. — Эй!

— Уйди-и, — донеслось из-под одеяла.

Он сел на кровать, включил свет над изголовьем и снова потряс за плечо.

На этот раз Амелия гневно, рывком высунулась наружу.

— Иди отсюда! — рявкнула она плачущим голосом. — Когда нужен, не дозовешься, а когда не нужен — тут же являешься!

Филипп слегка опешил — настолько непохожа она была сейчас на ту женщину, которую он привык видеть каждый день: лицо, покрытое розовыми пятнами, распухший шмыгающий нос, кривящийся рот с дрожащими губами…

— Нечего пялиться, пошел вон! — она отвернулась.

— Ты же знаешь, что не могу. — Он снова, мягко, но настойчиво, повернул ее к себе. Сначала Амелия вяло отпихивала его, потом обхватила обеими руками, уткнулась лицом ему в бок и заревела в голос.

Что делать дальше, Филипп плохо себе представлял, поэтому для начала сказал вполне естественное:

— Ну что ты, что ты, не надо…

Ответом был новый взрыв рыданий.

Он подумал, что надо бы принести ей стакан воды, но стоило шевельнуться, как Амелия замотала головой и вцепилась в него мертвой хваткой.

— Успокойся, маленькая, успокойся. — Слово «маленькая» в данном случае подходило плохо, но придумать что-то другое с налету было трудно. — Ну успокойся, не надо… Все уже кончилось, десять лет прошло!

Амелия подняла залитое слезами лицо, спросила хриплым басом:

— Она тебе много чего про меня порассказала?

Филипп предпочел вместо ответа пожать плечами — про такие вещи, как «соревнование», он не хотел не только говорить, но даже вспоминать.

— Ты что, не можешь раз в жизни ответить по-человечески? — она всхлипнула и стукнула его по бедру.

Воспользовавшись тем, что она отцепилась, он сходил в ванную и принес полотенце. Амелия начала вытирать лицо, но потом вылезла из-под одеяла.

— Пойду умоюсь.

Он потянул к себе лежащие на тумбочке часики — полтретьего…

Вернулась она из ванной не скоро — он успел даже задремать, сидя на кровати; плюхнулась на кровать и снова залезла под одеяло. Вид у нее был уже более-менее нормальный, только глаза и нос оставались красными и распухшими.

— Там, в холодильнике, шипучка апельсиновая есть? — в голосе ее все еще чувствовалась легкая хрипотца.

Филипп со вздохом встал, сходил и принес ей шипучку. Собирался уже идти спать, когда Амелия попросила — очень жалобно:

— Посиди со мной еще немножко.

Делать нечего, он снова сел на кровать и откинулся на подушку. Амелия придвинулась поближе, взяла его за руку.

— Знаешь, я когда-то была в него влюблена очень сильно.

Спрашивать, о ком идет речь, нужды не было — ясно, что о Брайане.

— Он у нас самым красивым парнем в школе считался! И он меня тоже любил.