Спрашивать, о ком идет речь, нужды не было — ясно, что о Брайане.

— Он у нас самым красивым парнем в школе считался! И он меня тоже любил. Я ведь тогда была очень хорошенькая, знаешь…

— Ты и сейчас еще ничего.

— …А сегодня смотрела на него — та-акой дурак!

Больше она не сказала ничего — держала его за руку и шмыгала носом. Через пару минут Филипп попытался осторожно высвободиться — Амелия вскинулась.

— Не уходи!

— Я спать хочу.

— Ляг ко мне.

— Иди к черту! — он начал вставать.

— Ну хоть поверх одеяла, — не отпуская его руку, попросила она с каким-то отчаянием. — Пожалуйста!

Чуть поколебавшись, он лег. Амелия положила голову ему на плечо, обхватила рукой и уткнулась лбом ему в щеку. За последнее время Филипп успел забыть это ощущение — щекотные, пахнущие розами волосы на плече…

— Спасибо тебе, — пробормотала она. — Я имею в виду — что не выдал, когда я про жениха сказала… и вообще поддержал.

— Брось ты. Свои же люди — хоть ты и бываешь порой изрядной стервой.

— Ну, ты, положим, тоже не ангел, — беззлобно огрызнулась Амелия.

Филипп давно уже не видел снов. Ложился и словно проваливался в черноту, где не было ни времени, ни мыслей. А тут — увидел. Даже не помнил толком, что снилось, но помнил, что во сне была Линнет — долю секунды, словно вспышка, поворот головы и взгляд — живой, тревожный. Не такой, каким она смотрела на него в «Форрест Вью».

Может быть, он бы еще что-то запомнил и понял — хотя бы почему она встревожена — но не успел, проснулся, внезапно и мучительно, готовый крикнуть: не хочу, не надо, зачем! И тут же, не успев еще открыть глаза, осознал, что разбудила его Амелия — что прижавшись к нему, она целует его в шею, а пальцы ее уже пробрались к нему под резинку трусов и ласкают его так, что он вот-вот кончит.

В следующий миг он рванулся в сторону, чуть не упал с кровати, но вскочил и удержался на ногах. Подавил желание прикрыть рукой пах со вздыбившимся, болезненно пульсирующим членом — баронессе не хватило лишь самой малости времени и усилий.

Она смотрела на него с удивленной веселой улыбкой.

— Ты… — с трудом, задыхаясь, выдавил из себя Филипп — хотелось сказать что-то такое, чтобы эта проклятая улыбка сползла с ее губ, чтобы ей стало так же мерзко, как ему сейчас. Но что тут было говорить…

Он повернулся и пошел в ванную. И там, презирая себя за то, что получил от этого хоть мимолетное, но удовольствие, довершил то, что начала Амелия своими умелыми цепкими пальчиками.

Выбрался Филипп из ванной минут через десять. Молча, не взглянув в сторону кровати, прошел в гостиную и лег на диван. Взглянул на будильник — скоро семь. Поспали…

Он очень надеялся, что Амелия не придет, просто сделает вид, будто ничего и не было. Но еле различимые шаги босых ног раздались почти сразу.

Подошла, присела рядом на диван.

На ней был легкий, застегнутый на пару пуговиц халатик — больше ничего. И волосы уже успела расчесать и разбросать по плечам в живописном беспорядке.

— Филипп…

Что ей так неймется — он же не какой-то секс-символ, черт возьми! Или ей, как упрямому подростку, важно получить именно то, что не дают?

Она положила ему на плечи руки, побарабанила пальчиками.

— Ну ты что, сердишься?! Я же тебе хотела приятное сделать!

Интересно, когда собака лезет на диван грязными лапами — понимает она, за что ее ругают и прогоняют?.