Потом они отступили друг от друга и оживленно заговорили; Амелия стащила с себя куртку, накинула на плечи Рене. Филипп подумал, что лучше было бы сначала переодеть ее во что-нибудь сухое — она же наверняка вымокла до нитки.

Почему они снаружи стоят, не идут в машину?!

Он вылез, успел услышать обрывок фразы: «…может убить…». Услышав, как хлопнула дверца, Рене обернулась, увидела его — и отшатнулась. На ее лице появилось паническое выражение.

— Не бойся, — быстро сказала Амелия. — Это Филипп. Он мой телохранитель, папа прислал его из Штатов. И кроме того, он… он мой друг.

Филипп удивленно взглянул на нее — до сих пор для всех ее знакомых он оставался не более чем телохранителем, бессловесным и «преданным как пес».

— Здравствуйте, Филипп, — женщина протянула ему руку и улыбнулась милой, застенчивой и немного виноватой улыбкой.

Вблизи стало видно, какая она худенькая и бледная; ее застывшие пальцы, казалось, вот-вот растают в его ладони, будто сосульки. Он продержал их несколько секунд, неосознанно пытаясь согреть, потом опомнился, отпустил и сказал:

— Вы, наверное, совсем замерзли — вам лучше пойти в машину.

— Рене, господи, Рене! В самом деле, скорей полезай внутрь! — тут же всполошилась баронесса и, когда та послушно пошла к машине, двинулась следом.

Филипп придержал ее за плечо:

— Ей бы переодеться надо во что-то сухое. Видишь — она синяя совсем.

— Знаю, только во что? Посмотри, нет ли чего-нибудь подходящего в багажнике.

В багажнике не оказалось ничего, кроме запаски. Но едва Филипп приоткрыл дверцу машины, его встретил вопль:

— Закрой дверь! Побудь снаружи!

Стоять под дождем пришлось недолго. Уже минуты через три Амелия постучала изнутри по стеклу и ткнула пальцем в сторону водительского сидения. Оказывается, она решила вопрос с переодеванием просто: разделась, оставшись в маечке и трусиках, а джинсы и свитер отдала подруге.

Стоило Филиппу сесть за руль, как тут же посыпались распоряжения:

— Можно уже ехать. Если увидишь открытое кафе, притормози — Рене нужно чего-нибудь горячего выпить. Ноги задери на сидение и закутай в куртку! — Он не сразу понял, что последняя фраза обращена не к нему. — Ты кофе будешь… ах да, тебе лучше какао! Значит, принесешь Рене какао, а мне кофе. Ты есть хочешь?

Голоса Рене Филипп почти не слышал, лишь неразборчивое бормотание. Он доехал до ближайшей заправки, где обнаружилось крохотное подобие кафе, и купил шоколадный напиток для Рене и кофе для Амелии. Потом принес кофе и плюшку с изюмом себе — очень захотелось вдруг есть.

С заднего сидения немедленно донеслось:

— Дай маленький кусочек пожевать! Больше, больше ломай — не жадничай!

Пришлось отломить ей добрую треть.

На обратном пути Амелия уже не зудела: «Давай быстрее!» С заднего сидения доносились приглушенные голоса; разобрать удавалось только: «Вот гад!» и «Да ты что?!» Филипп не особо вслушивался — и так было ясно, что Рене жалуется на неудавшуюся семейную жизнь, а Амелия слушает и сочувствует.

К дому они подъехали, когда еще не было шести.

— Сейчас я тебя отведу в гостевую спальню — устроишься, как следует выспишься! — снова захлопотала баронесса. — А потом подумаем, что делать.

— Только никто не должен знать, что я у тебя! — сказала Рене.

— Неужели ты думаешь, — Амелия воинственно вскинула голову, — что этот гад посмеет явиться ко мне в дом? Да он у меня кубарем через порог вылетит!

— Бруни, нельзя, чтобы кто-то знал, — повторила Рене.