— Да не беспокойся ты, в любом случае в доме посторонних почти не бывает. Только Эрни — но он никому не скажет, к потом он сегодня вечером уезжает.

— Есть еще фрау Зоннтаг, Анна и Фрида, — напомнил Филипп.

— Но… — баронесса замолчала и растерянно уставилась на него. Кажется, до нее только теперь дошло, что горничные — это не глухонемое приложение к тряпке, и что если муж Рене пустит по следу жены частных детективов, то те именно от прислуги смогут узнать, что в доме баронессы фон Вальрехт поселилась какая-то гостья.

Сдвинула брови, сказала неуверенно:

— Может, тогда в мастерскую?

— В мастерской спать негде. Наверное, лучше ко мне, у меня сегодня горничные убирать не будут.

— Почему это?! — удивилась Амелия. — У меня они каждый день убирают!

Филипп счел недипломатичным при посторонних говорить: «Я не раскидываю белье по всей комнате и не ем Чипсов перед телевизором», ограничился нейтральным:

— У меня убирают по вторникам и пятницам. Так что если… мадемуазель Перро побудет в моей комнате, никто не узнает, что она в доме.

Со стороны эта парочка выглядела весьма колоритно: Амелия в черных кружевных трусиках, шелковой маечке и остроносых сапожках — и Рене, худенькая и хрупкая, в подвернутых джинсах, мешковатом свитере и незашнурованных хлюпающих кроссовках на босу ногу. Филипп шел сзади и нес мокрую одежду гостьи.

— Тащи это все в мою спальню, — дойдя до его комнаты, распорядилась баронесса.

— Спасибо, Филипп, — прошелестела сбоку Рене.

Амелия появилась в своей спальне минуты через три.

— Муж ее бил… сволочь такая! — с порога начала она. — А теперь прямо в дом шлюху какую-то привез под видом компаньонки матери — да еще с ребенком, с его ребенком, представляешь?! А Рене собирался в санаторий отправить. Ха — в санаторий! В психушку!

— А кто ее муж? — поинтересовался Филипп.

— Никто! Шишка на ровном месте! Альфонс сраный! — стоя к нему спиной, баронесса нервными движениями перебирала вещи в стенном шкафу, выхватывала то одно, то другое и швыряла на постель. — Попробовал бы он на меня руками помахать! Одного раза бы хватило, чтоб разучился! — Схватила образовавшуюся на кровати кучу вещей и устремилась к двери.

Спать хотелось зверски. Развалившись в кресле, Филипп закрыл глаза, надеясь хоть немного подремать, тюка баронесса нянчится с подругой. Но не прошло и четверти часа, как она появилась на пороге с подносом в руках. Подошла, поставила свою ношу на столик — на подносе оказались две чашки, кофейник и тарелка с бутербродами.

— Можешь поесть!

Смотри-ка, это что-то новенькое! До сих пор бутербродами из собственных белых ручек, да еще «с доставкой», госпожа фон Вальрехт его не потчевала — наоборот, предпочитала, чтобы он приносил ей то бутерброд, то кофе, то шипучку.

Заблуждение Филиппа было быстро развеяно.

— Я Рене поесть несла, — кивнула Амелия на поднос. — Но пришла, а она уже спит. Так что угощайся! — Взяла с тарелки бутерброд, села рядом на пуфик. — Я оставила записку фрау Зоннтаг, чтобы она сегодня смёргасборд сделала.

— А это что? — Филипп считал, что хорошо знает немецкий, но слово было ему незнакомо.

— Это бутерброды всякие разные — с селедкой, с ветчиной на ржаном хлебе, с солониной… Нам их в школе иногда к завтраку давали, там кухарка шведка была. Рене они очень нравились.