Еще досидится, дурочка, до воспаления легких, мрачно подумал Филипп. Если он, здоровый мужик, зубами стучит, то что же должна чувствовать такая худышка, да притом в легком жакете?!

Наконец, не выдержав, он слез с парапета и нерешительно (еще за грабителя примет!) подошел к ней, позвал негромко:

— Рене!

Она медленно подняла голову.

— Вставай! Не надо тебе здесь сидеть, простудишься!

— Я не хочу идти в отель, — сказала она жалобно, как обиженный ребенок.

Филипп присел на корточки, взял лежавшую на коленях худенькую руку. Пальцы оказались такими же ледяными, как в ночь их знакомства.

— За мостом есть бар, пойдем туда. Там горячий пунш подают в глиняных кружках — выпьешь, согреешься. — Рене молча смотрела на него, и неясно было, доходят ли до нее его слова. Выпрямляясь, он подхватил ее за плечи и поставил на ноги. — Пойдем!

Бар оказался на прежнем месте. И бармен был тот же самый — невысокий носатый канадец с печальными черными глазами, он даже кивнул Филиппу, как старому знакомому, хотя они не виделись уже лет шесть.

Когда-то Филипп по дороге с работы частенько заскакивал в этот бар. Ел «дежурное блюдо», пил вино или пунш, сидел, расслаблялся и вполуха прислушивался к болтовне пожилых завсегдатаев — собравшись тесной группкой за столиком в углу, они обычно спорили о политике. Порой он уходил уже заполночь, а они все сидели — иной раз у него даже мелькала нелепая мысль: а не ночуют ли они здесь?!

За прошедшие годы в баре, казалось, ничего не изменилось — даже несколько стариков, которые сидели за угловым столиком, были те же. Или очень похожие на тех.

Он усадил Рене за столик, подальше от двери, подошел к стойке:

— Две кружки пунша, пожалуйста!

— И ужин? — уточнил бармен.

До тех пор Филипп не помышлял о еде, но на эти слова его желудок отреагировал мгновенно — сжался чуть ли не до боли.

— Сегодня рыба с пюре запеченная, — добавил бармен. — А пунша советую взять кувшин — туда четыре кружки влезает, а стоит ненамного дороже.

— Хорошо, пусть будет ужин и кувшин пунша.

— Ужин — один?

— Пока один.

Рене безучастно сидела за столиком.

— Согреваешься? — спросил он, садясь напротив.

Почему он еще на набережной вдруг заговорил с ней на «ты», Филипп и сам не знал: малознакомая женщина, да и по положению намного выше его, что уже не предполагает особой фамильярности… Но Рене не возражала и сейчас лишь улыбнулась вежливой тоскливой улыбкой.

— Да. Спасибо, Филипп.

— Скоро будет пунш.

Она кивнула.

Кувшин с пуншем оказался выполнен в виде сидящей на задних лапах таксы. На передних, приподнятых вверх лапках висели две керамические кружки.

Глиняная собачка вызвала на губах Рене слабое подобие улыбки — настоящей, а не заученно-вежливой, как до того. Ах да, она же любит собак!

— На вот! — Филипп налил полную кружку, поставил перед ней. — Пей мелкими глоточками, смотри не обожгись.

Пунш был самый простой — подогретое красное вино с небольшой добавкой коньяка, пряностей и сахара. Но согревал этот состав очень здорово — буквально через пару минут щеки Рене порозовели.

— Может, поесть хочешь? — Сам Филипп рыбу смел в момент и теперь подумывал, не заказать ли еще одну порцию.

Девушка молча покачала головой. Она сидела, держа обеими руками кружку, и изредка делала из нее глоток-другой.

— Я ведь не хотела их знакомить.