Линнет, а не эта — светловолосая, красивая и беззаботная…

Но сидела она. Улыбалась, зазывно поблескивала глазами, будто пыталась отвлечь его, заставить забыть о том, о чем он не хотел забывать.

Да, конечно, не ее вина, что у него так тяжело на душе, и надо быть последней свиньей, чтобы испортить настроение еще и ей. Но разговаривать с ней не хотелось и тем более не хотелось ехать с ней в какой-то мотель — казалось почему-то, что, поехав сейчас туда, он снова, в очередной раз предал бы Линнет.

Поэтому Филипп просто сказал:

— Ну или не в ночной клуб — в бар какой-нибудь можно…

— Хорошо, — ответила Амелия чуть раздраженно. — Будет ответвление на Личфорд — сверни, там есть одно неплохое местечко.

«Местечко» оказалось действительно неплохое — не слишком шумное и без гремящей в уши рок-музыки. Вместо этого там играли кантри.

Пела женщина — не первой молодости, но с выразительным голосом и, судя по тому, как ей аплодировали, любимая публикой. Голос ее Филипп оценил с порога — от этого хрипловатого тембра внутри у него что-то сжалось и по спине пробежали мурашки.

В баре собралось человек семьдесят — скорее всего, завсегдатаев, одетых в основном в джинсы и ковбойки. Амелия в ее золотом платье и белой пелерине на их фоне смотрелась яркой экзотической птицей, когда она вошла, кто-то даже присвистнул.

Она прошествовала к столику у стены, за которым пили пиво двое парней, кончиками пальцев потеребила одного по плечу:

— Мальчики, уступите место! А я с вами за это потом потанцую!

Второй парень хотел что-то сказать, но первый пнул его ногой, пробормотал: «Да-да, конечно!» — оба взяли стаканы и поплелись к стойке.

Баронесса грациозно опустилась на сидение.

— Закажи мне джин. И учти: белое вино здесь, конечно, есть, но я тебе его пить не советую! Гадость жуткая!

Подошла официантка, Филипп сделал заказ. Себе, памятуя предупреждение Амелии, взял бренди.

Певица начала новую песню, что-то про несчастную любовь. Он прикрыл глаза, расслабляясь, уплывая на волне этих звуков…

— Фили-ипп, — по тыльной стороне запястья побарабанили острые ноготки. — Я все хотела спросить, почему ты так странно ведешь себя в последнее время? Неужели до сих пор не можешь забыть ту историю в Париже?

— Да при чем тут это… — не открывая глаз, отозвался он.

— Но я же вижу! Ты с тех самых пор мрачный ходишь. Ну поверь ты, наконец, что у меня с Тедом ничего не было! Даже Рене на меня не обиделась, поняла, что это просто недоразумение вышло.

Пришлось все-таки открыть глаза.

— Рене, по-моему, тебе все прощает, что бы ты ни делала. Но мне смотреть, как ты чуть ли не в открытую ее мужика охмуряешь, было действительно неприятно.

— Да никого я не охмуряла! — вспылила Амелия. — Мы с ним просто танцевали! Ты что, считаешь, что если я с этими ребятами сейчас пойду потанцую, — кивнула она в сторону стойки, — то получится, что я тоже кого-то охмуряю?!

— Слушай, ну ты же знаешь, о чем я говорю! Ведь если бы Тед там, в «Локомотиве», предложил тебе поехать с ним в отель — ты бы прекрасным образом поехала, и на Рене тебе было бы совершенно наплевать! Другое дело, что он никогда бы так не сделал, потому что он ее любит.

Певица закончила очередную песню, раскланялась с публикой и ушла в боковую дверь. Музыканты заиграли бойкую танцевальную мелодию.

— Филипп, ну что ты, в самом деле! — с примирительным смешком сказала баронесса.