Потом Тесса куда-то исчезла, и Бруни понемногу начала приходить в себя. В конце концов что особенного — это же вечеринка, обычная вечеринка, на каких она бывала сотни раз! Неужели эта старая грымза действует на нее так угнетающе?!

Она перешла в другую комнату, прислушиваясь, что люди говорят. Удалось уловить несколько восхищенных «ахов» и даже одно «Ой, какая прелесть! Ты мне это купишь?».

В толпе мелькали полузнакомые лица — вроде бы где-то и видела, но непонятно, где и когда. Появился Гарольд — вот кого она действительно была рада видеть! Они немного поболтали, прошлись по залам; Бруни показала самое удачное, что сделала за последний месяц: розовые цикламены в черно-зеленой керамической подставке-вазе и зеленовато-опаловую вазу классической формы — там «играл» сам материал.

Хотела показать еще византийскую мозаику, но тут появилась Тесса и, бесцеремонно прервав их разговор, снова повела ее с кем-то знакомиться, еще нашипела по дороге:

— Я же просила вас не отходить далеко от входа!

Уже под самый занавес, когда гости начали расходиться, приехала Иви — не одна, с компанией. Всего их было восемь человек, включая Макса с Кристиной и Грега. Пригласительный билет у них был один на всех, и Бруни пришлось вмешаться, чтобы их пропустили. Они обступили ее, начали болтать наперебой — выяснилось, что отец Макса одолжил сыну на уикэнд свой самолет, вот они и решили слетать в Париж, а заодно и к ней на выставку зайти.

Иви отпустила несколько реплик по поводу выставки — вроде бы и похвалила, но слова «прикладное искусство» произнесла таким тоном, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений: по ее мнению, это все же нельзя сравнивать с «настоящим» искусством — то есть с живописью.

«Зелен виноград, милочка — сначала пусть тебе кто-нибудь выставку в Париже предложит, а потом говори!» — ехидно подумала Бруни и назло ей сделала глазки Грегу.

— Мы собираемся сейчас в «Гараж» закатиться — ты как, с нами? — спросил Макс.

Ехать ей, честно говоря, никуда не хотелось. Но отговориться тем, что она не может уйти с презентации, было нельзя — гости уже тянулись к выходу, мероприятие вот-вот должно было закончиться. Напрямую отказаться тем более было нельзя — еще подумают, что зазналась. Поэтому, незаметно вздохнув, она кивнула:

— Да, конечно.

Следующие два с лишним часа Бруни провела скучно и бездарно;

Больше всего ей хотелось оказаться в номере «Хилтона», упасть на кровать, закрыть глаза и мысленно еще раз пережить все, с самого начала. Просмаковать как следует и восхищенные взгляды, и вкус шампанского, и волнение, и слова, подслушанные украдкой: «Вот здорово, а! Прямо как настоящие, ты можешь в это поверить?!» — и даже шипение Тессы.

Но вместо этого приходилось слушать скучную болтовню ни о чем, не менее скучные шутки Макса, терпеть скучные ухаживания Грега — даже пойти с ним танцевать, чтобы позлить Иви.

Единственный за весь вечер светлый момент — это когда Иви вдруг вытаращилась на Филиппа так, будто у него на лбу вырос третий глаз. Бруни присмотрелась — вроде ничего особенного он не делает, с официантом разговаривает, объясняет что-то про вино… Лишь через несколько секунд до нее дошло, и она чуть вслух не хихикнула: Иви ведь до сих пор не знала, что Филипп говорит по-французски! Наверняка решила, что тогда, на яхте, ей этого нарочно никто не сказал, чтобы поставить ее в идиотское положение!

Мамаша не обманула — приехала на открытие. Ахала, бурно восхищалась, явно стремясь привлечь к себе побольше внимания — и через полчаса умчалась.

Перед этим отозвала Бруни в сторону, попросила:

— Если Родди спросит, ты меня прикрой, скажи, что мы с тобой всю неделю вместе были.