На часах было почти десять.

Но ведь в десять он, по идее, должен уже быть у Амелии! Вместе с этой мыслью снова накатил страх: вот он придет сейчас в больницу, и ему скажут… скажут, например, что возникло осложнение или еще что-то в этом роде…

Попытка вскочить не удалась — казалось, в теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не ныла. Особенно болели бедра, давал о себе знать вчерашний «кросс» по склону. Медленно, покряхтывая и держась за спинку кровати, Филипп встал, попытался взять себя в руки: хватит паниковать, ведь сказали же ясно, что операция прошла успешно. Все в порядке, через полчаса он уже будет в больнице, позавтракать можно и потом. Разве что кофе сейчас глотнуть.

Подойдя к кофеварке, он обнаружил, что в стоявшей рядом с ней корзинке не осталось ни одной «подушечки» с кофе. Ладно, кофе тоже можно попить потом…

В вестибюль больницы он чуть ли не вбежал, но поймав на себе чей-то удивленный взгляд, притормозил и к окошечку с надписью «Справочная» подошел уже нормальным шагом. Сидевшая за стеклянной перегородкой девушка вопросительно взглянула на него.

— Слушаю вас.

— Амелия фон Вальрехт, — сказал Филипп. — Ночью привезли, с аппендицитом.

Несколько секунд, пока она смотрела список — несколько ударов сердца…

— Состояние средней тяжести. Хирургия, второй этаж, двадцать шестая палата, — оттараторила девушка.

Значит, все в порядке… он перевел дыхание, улыбнулся.

— Спасибо.

Наверное, она прочла на его лице гложущее беспокойство, от которого он никак не мог избавиться, и улыбнулась в ответ.

— Пожалуйста. Удачи вам!

Лестница, коридор… Филипп заставлял себя идти нормально, не торопиться. Таблички на дверях: 22… 24… 26!

Дверь была приоткрыта, и он вошел.

Кровать стояла почему-то не у стенки, а посреди палаты; Амелия лежала на спине — бледная, с закрытыми глазами.

«Как в гробу», — подумал Филипп и постарался быстрее отогнать эту мысль; подошел ближе.

Что теперь — разбудить? А может, нельзя?

Но в этот момент она открыла глаза и хриплым еле слышным голосом сказала:

— Приветик!

— Здравствуй.

В горле почему-то возник комок — ни проглотить, ни слова сказать.

— Ну, как ты… как себя чувствуешь?

— Пить очень хочется…

— Сейчас! — он выскочил из палаты, быстро, оглядываясь, пошел по коридору.

За углом обнаружилась стойка, за ней — женщина в белом халате.

— Двадцать шестая палата, Амелия фон Вальрехт просит попить, — подойдя, на одном дыхании выпалил Филипп.

— Ей нельзя пока ни есть, ни пить, — едва взглянув на него, равнодушно объяснила медсестра. — Можно только лед сосать понемногу. Подождите. — Встала, вышла в соседнюю комнату и вернулась с пластиковым стаканчиком, протянула его Филиппу — там лежала круглая плоская ледышка размером с конфету. — Вот, следующую только через час.

— Ну куда ты так надолго исчез?! — Наверное, Амелия хотела сказать это сердито, но получилось жалобное нытье.

— Пить тебе нельзя — вот, можешь пососать ледышку.

— Дай! — Она приоткрыла рот, и Филипп осторожно положил туда льдинку.

— Не глотай все сразу. Следующую только через час дадут.

Слышно было, как ледышка постукивает по зубам, пока Амелия сосредоточенно сосет ее. Филипп тем временем подтащил к кровати стул и сел.

— Ну, как ты все-таки? Болит сильно?

— Да нет, не очень.