— Ну, как ты все-таки? Болит сильно?

— Да нет, не очень. Не как вчера, — скривилась она. — Вчера я думала, что вообще сдохну. Чего ты так долго не шел? Я с утра здесь лежу, жду, жду, не понимаю, куда ты делся… даже не знаю, сколько сейчас времени.

— Одиннадцать. — Он снял часы, положил на тумбочку. — Вот, пусть у тебя пока побудут. Потом я твои принесу.

Взял Амелию за руку, она вздохнула и закрыла глаза.

Любимая женщина… Любимая женщина — это взбалмошное капризное создание? Филипп снова мысленно произнес эти слова и не почувствовал ни отторжения, ни даже удивления.

— У тебя в стакане больше ничего нет? — Амелия открыла глаза.

Он влил ей в рот оставшиеся в стаканчике полчайной ложки жидкости. Она снова успокоенно зажмурилась, но стоило отпустить ее руку, как тут же встрепенулась.

— Ты что, уже уходишь?!

— Да не ухожу, не ухожу я! Просто хочу сходить поговорить с твоим врачом, узнать у него, что и как. Потом, после обеда, собираюсь взять напрокат машину и съездить за нашими вещами — может, дорогу уже расчистили.

— Тогда привези мне мою розовую пижаму! — Амелия слегка оживилась. — И китайский халат, мне сказали, что завтра уже вставать разрешат.

— Привезу.

— И еще косметичку… и ночной крем с тумбочки! И щетку! У меня волосы жутко спутались, я, наверное, выгляжу, как Чу-чундра!

Раз она уже об этом думает — значит, дело пошло на поправку, про себя усмехался Филипп.

Глава двадцать шестая

Папаша приехал через два дня. Вкатился в палату, даже не постучав — как к себе домой.

Понятно, что Филипп ему звонил и доложил о происшедшем, но максимум, что Бруни ждала от отца — это какую-нибудь корзину с цветами, из тех, что положено дарить болящим. А он — смотри-ка ты! — сам, лично явился.

Честно говоря, она меньше всего ожидала его здесь увидеть — поглядывала на часы и думала, что вот-вот придет Филипп. Но он опаздывал, и Бруни догадывалась, почему: через «не могу» выполнял ее поручение.

Она попросила его купить ей, в общем-то, всего ничего: парочку любовных романов и шесть пар трусиков. Написала, какую фирму предпочитает, и размер дала — казалось бы, задача пустяковая, но до сих пор было смешно вспомнить, какое кислое лицо у него сделалось.

Почему-то для мужчин покупка женского белья — задача непосильная и крайне стеснительная. А на самом деле — что тут такого?! Вот она, если бы понадобилось, спокойно бы мужские трусы купила.

Когда в коридоре послышались тяжелые мужские шаги, она обрадовалась: наконец-то! Но вместо этого на пороге обрисовался папаша — в расстегнутом пальто, с шикарным букетом красно-белых махровых тюльпанов. (Медсестры, небось, будут потом говорить ей: «Ах, какой у вас импозантный отец!»).

Ухмыльнулся, заметив ее удивление, подошел, поцеловал в щеку.

— Здравствуй, доченька!

— Здра… здравствуй!

Бруни захотелось зажмуриться — авось галлюцинация исчезнет! «Доченькой» папаша называл ее редко и обычно предварял этим обращением какую-то уж очень вопиющую гадость, например: «Доченька, за ворота поместья ты до конца каникул не выйдешь, я уже отдал охране соответствующее распоряжение».

Но сейчас он выглядел вполне благодушным, даже цветы принес!

— А где Берк? — отец огляделся с таким видом, будто ожидал, что Филипп вылезет из шкафа.

— Скоро придет, наверное.

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Чувствовала Бруни себя, можно сказать, даже неплохо.