Стеклянные цветы, прекрасные и хрупкие, которые могут вечно радовать глаз — а могут разбиться в одно мгновение…

Неужели это все пропадет, неужели Амелия больше никогда не придет, не скажет: «А я новую вазу сделала. Пошли, посмотришь?!»

Господи, ну не может же быть так, чтобы одна и та же болезнь отняла у него и вторую любимую женщину!

Любимую женщину?! Филипп поразился, как легко и естественно вдруг подумались эти слова, будто нечто само собой разумеющееся. Любимую женщину? Амелию?

Возможно, удивление промелькнуло и на его лице — Джино прервался на середине фразы и спросил:

— Что?

Словно в ответ, в коридоре послышались тяжелые шаги — ближе, ближе…

Из-за угла вывернулся пожилой полусонный санитар с пачкой белья в руках. Филипп перевел дыхание, только сейчас поняв, что на несколько секунд забыл, что нужно дышать.

И тут дверь, напротив которой они сидели, отворилась, и вышел мужчина средних лет в хирургическом костюме и очках. Взглянул на них с Джино, сказал полувопросительно:

— Госпожа фон Вальрехт…

Глава двадцать пятая

— Да, — будто подхваченный ветром, Филипп сорвался с места. — Да, что с ней?!

— Операция закончилась. Госпожа фон… — мужчина сделал короткую, буквально секундную паузу, но показалось, что за эту секунду прошла целая жизнь, — Вальрехт сейчас находится в палате пробуждения, чуть позже ее переведут в хирургическое отделение…

Умом Филипп понимал, что да, действительно, перед ним стоит врач и говорит, что Амелия жива, что операция прошла успешно. Понимал и не понимал; слишком долго он готовился к самому худшему и теперь не мог отрешиться от нахлынувшего ощущения нереальности происходящего. В ушах шумело, казалось, врач медленно, как при съемке рапидом, открывает рот и издает непонятные звуки: «Оо-оаее-ееиюу-уу…».

Он сморгнул и мотнул головой, стряхивая морок. Жизнь вокруг снова потекла в обычном темпе.

— Еще час-полтора, и последствия могли бы быть куда тяжелее, — продолжал врач. — Но в данном случае образовавшийся аппендикулярный абсцесс не успел прорваться в брюшную полость.

Она жива! Жива и будет жить… жива… и будет жить!

Наверное, надо было улыбаться, но почему-то хотелось плакать…

— Я могу ее увидеть?

— Приходите часов в десять утра, к тому времени госпожа фон Вальрехт уже придет в себя и, я полагаю, будет в состоянии принимать посетителей. В пяти минутах езды отсюда есть отель, можете попросить сестру в приемном покое позвонить и заказать вам комнату.

Он говорил, а Филиппу до сих пор не верилось, что все позади.

Так просто — приходите в десять, к тому времени она уже проснется. И будет жить, разговаривать, улыбаться. Наверняка поднимет шум из-за перчаток — в кармане его куртки, куда он их сунул, почему-то осталась только одна.

— Очевидно, ей придется по крайней мере неделю пробыть в больнице, — закончил медик. — Но об этом вам лучше завтра поговорить с ее лечащим врачом.

— Спасибо, — кивнул Филипп, пожал ему руку. — Спасибо. — Обернулся к Джино. — Пошли?

— Пойдем, я тебя до отеля подброшу.

— Ты что — не останешься ночевать?!

— Да… мне ехать надо, — на секунду замялся итальянец, с улыбкой махнул рукой. — Ничего.

Филипп сразу догадался, в чем дело: если бы не история с Амелией, Джино к рассвету был бы уже в Милане. Внеплановая же ночевка в отеле — это еще одна дыра в их с Аурелией семейном бюджете.