— Нечего тебе тут смотреть! И делать нечего! Уходи, говорю!

— Да я сейчас уйду… А это что такое?

В выдвинутом ящике ближайшего шкафа лежали несколько прозрачных пакетиков с разноцветными порошками.

Филипп взял один, посмотрел на свет.

— Ты еще руками тут будешь шарить! — Амелия рванулась к нему. — Дай сюда и ничего не трогай!

— А что это?

— Оксиды. Отдай! — Она оскалилась, как разъяренная кошка, и выхватила пакет у него из рук.

— Какие еще оксиды? — Что такое оксиды, он знал, но не ожидал услышать это слово от нее.

— Окислы металлов. Вот это, например, гранулированная окись меди, — тряхнула Амелия спасенным от его посягательств пакетиком с черным порошком. — Доволен? На вкус, может, еще хочешь попробовать?

— А зачем он тебе?

— От него стекло становится зеленым. Или синим. Тебе что — лекцию про это прочитать, или как?

— Я бы не отказался…

— Не будет тебе никакой лекции! Уходи! — от возмущения она пихнула его ладонью в грудь. — Убирайся отсюда, и чтобы я тебя тут больше не видела!

Филипп решил не спорить, повернулся и направился к двери. Едва выйдя, услышал, как за спиной щелкнул замок.

Глава седьмая

Бруни не надо было никого спрашивать, чтобы знать, что белобрысый быстро освоился в ее доме. Пару раз, выглянув в окно, она видела, как он болтается по лужайке, а как-то, позвонив на кухню, услышала на заднем плане его голос. Впрочем, в данный момент это ее ничуть не заботило: в мастерскую не лезет — и ладно!

Четыре дня она провела в мастерской, лишь под вечер, когда голова совсем переставала работать, отправлялась в бассейн, но и там никак не могла отключиться: перед глазами, заслоняя все вокруг, проплывали красные лепестки — длинные, короткие, изогнутые и с пятнышками.

Дело в том, что ей совершенно случайно удалось сварить стекло потрясающего красного цвета — не алого, а чуть посветлее. В результате параллельно с работой над вазой Бруни обдумывала теперь еще одну идею: пустить по стенке в холле второго этажа лиану — снизу толстую, а потом разветвляющуюся на причудливо изогнутые ветви с темно-зелеными листьями и с цветами того самого красного цвета.

Конечно, нужно все хорошенько продумать, и прежде всего, — каркас, который будет поддерживать эту лиану, чтобы она не сломалась под собственной тяжестью. Но идея была стоящая…

Поэтому о белобрысом Бруни почти не вспоминала. Все их общение свелось к одному эпизоду: он наткнулся на нее в коридоре и поинтересовался, нельзя ли ему пользоваться спортзалом. Получил короткий, но исчерпывающий ответ: она не желает, чтобы в спортзале воняло мужским потом — кстати, бассейна это тоже касается — и с тем убрался восвояси.

Ваза была почти готова — и сама чаша, и голубовато-прозрачная «вода» внутри, и лепестки цветка. Работы оставалось немного, но самой тонкой и сложной: сделать серединку цветка, собрать цветок вместе и прикрепить его к поверхности «воды».

Бруни с удовольствием провела бы в мастерской еще денек и закончила бы все, но предстояла вечеринка у Иви — как можно такое пропустить?! Да и Педро уже звонил три раза, оставлял на автоответчике сообщения: «Вернулся, умираю от тоски и одиночества, позвони!»

На самом деле ее теперешнего любовника звали Пабло, но Бруни почему-то все время тянуло назвать его Педро, разок она даже ошиблась, вызвав его недоуменный взгляд. Может, потому, что он был из Бразилии? «Мало ли в Бразилии донов Педро?!».

Высокий, смуглый и темноволосый — словом, типичный латиноамериканский красавчик, Педро был неплох в постели, галантен, остроумен, не жался из-за каждого пфеннига и хорошо танцевал.