Парень отпихнул ее, так что она еле удержалась на ногах.

— Да никто тебя тут и не держит!

— Ну конечно — ты свое уже получил!

— Ты тоже! — похабно ухмыльнулся он. — И вообще, Амелия, хватит злиться. Скажи лучше — какие у тебя планы на вечер?

— Не смей ко мне так обращаться! — Кулаки Бруни снова сжались сами собой. — Я для тебя «госпожа баронесса», слышишь, ты, урод?! И на «вы», ясно?!

До сих пор они разговаривали на английском, но эту фразу она нарочно рявкнула по-немецки, чтобы обратиться к нему на «ты», как к слуге, к лакею, которым он на самом деле являлся.

— He имею привычки именовать на «вы» женщин, с которыми спал, — с легкостью перейдя на тот же язык, парировал белобрысый. — Если не Амелия — так как же мне тебя называть? Мелли, что ли? Нет, Мелли мне не нравится…

Ну, с нее хватит!

Она решительно направилась к двери; обернулась лишь, чтобы сказать:

— Сволочь ты — и все!

— Сам знаю! — донеслось вслед.

Глава шестая

Зачем, зачем, зачем?! Что на него нашло вдруг?!

В сотый раз Филипп задавал себе этот вопрос — и в сотый раз приходил в бешенство, хотя если на кого-то и можно было злиться, то только на самого себя.

А ведь его предупреждали! Предупреждали, черт возьми — и не кто-нибудь, а ее родной отец!

За пару дней до отъезда Филипп снова приехал к Тренту — тот вызвал его на последний инструктаж. А на самом деле рассказать то, что, по мнению миллионера, следовало знать человеку, который будет общаться с его дочерью.

О том, что у нее есть хобби: делать всякие штучки из стекла — и даже неплохо получается. Она любит лошадей и собак, обожает спорт — верховую езду, коньки, теннис; часами может плавать в бассейне. Вспыльчива, но быстро отходит, очень боится вида крови, никогда не простужается, не испытывает похмелья, спит мало — часов пять в сутки, и ей этого вполне хватает.

В конце «инструктажа» Трент сказал:

— И еще одно… Моя дочь весьма привлекательна — и хорошо это знает, и пользуется этим, не стесняясь. — Помедлил, но лотом решительно добавил: — Короче, я не стану вас осуждать, если вы рано или поздно поддадитесь на ее… сексапильность.

— Но я… — попытался перебить Филипп. Трент отмахнулся.

— Надеюсь лишь, что это не помешает вам выполнять вашу работу. А в остальном — повторяю, я не стану вас осуждать. Немного найдется мужчин, которые устояли бы перед ней. Тем более что она, я почти уверен, рано или поздно попытается вас соблазнить, для нее секс — это один из способов самоутверждения.

Филиппа тогда покоробил цинизм, с которым Трент говорил о дочери. Он и не предполагал, насколько тот был близок к истине…

Конечно, она хороша собой, но он видал и покрасивее! И всегда умел, при необходимости, соблюсти дистанцию — и когда работал телохранителем, и позже…

После несчастья с Линнет случались женщины, которые рады были бы утешить «соломенного вдовца» — Филипп отшивал их сразу, так что на вторую попытку никто не решался. Но… Через полгода после того, как Линнет попала в «Форрест Вью», возвращаясь вечером домой, он свернул в Чайна-Таун, подобрал первую попавшуюся проститутку и поехал с ней в отель. И ушел оттуда только под утро, чувствуя себя опустошенным и душевно, и физически.

С тех пор это повторялось раз в пару месяцев. Постепенно Филипп сумел убедить самого себя, что это даже не измена жене — просто способ ненадолго почувствовать себя мужчиной.