Она решила не обижаться — похоже, в его представлении это был комплимент…

Филипп между тем подошел к стеллажу и извлек оттуда небольшую плоскую вазочку из мозаичного стекла — Бруни сделала ее в свое время в качестве «черновика» pi так и не нашла, куда приспособить.

— А как ты эти цветные штучки внутрь туда запихала?

Она с удовольствием прочла ему короткую лекцию о технике «миллефиори» и объяснила, что это делали еще в Венеции 15 века. Слушал парень вроде бы внимательно — по крайней мере, скучающего выражения на физиономии не появилось.

— Хочешь, поставь ее у себя, — великодушно предложила Бруни, кивнув на вазочку. — Только окурки в нее не суй! Хотя ты же не куришь…

— На самом деле курю, — чуть усмехнулся Филипп, — периодами. Бросаю, потом снова начинаю… А запонки сюда можно класть?

— Запонки — можно, — согласилась она.

Они еще немного поболтали, потом поднялись наверх. Бруни всю дорогу смотрела, чтобы белобрысый не выронил вазочку, но он нес ее аккуратно.

— Ты… это, — захотелось напоследок сказать ему что-то приятное, — если хочешь, можешь пользоваться спортзалом. — Быстро добавила: — Когда меня там нет.

Филипп ухмыльнулся, будто в ее словах было что-то смешное, но сказал только:

— Спасибо, — кивнул и пошел по коридору.

Уже в спальне Бруни пожалела, что не пошла с ним… или не позвала его к себе. Теперь идти и стучаться в его дверь выглядело бы глупо.

Глава тринадцатая

В том, что отец должен скоро позвонить, Бруни не сомневалась — он всегда звонил в начале июня и сухо и коротко сообщал, когда именно ей надлежит прибыть на празднование его дня рождения (он вообще считал, что телефон предназначен для деловых разговоров; хочешь поговорить о чем-то личном — изволь лично и явиться).

Это означало, что неделю, не меньше, ей придется провести «в кругу семьи» — никаких возражений, естественно, не принималось. Впрочем, она и не собиралась возражать — этот визит был отличным поводом поговорить о «Ягуаре» и о яхте. Они с Иви уже начали обсуждать, кого пригласить в круиз, а главный вопрос: даст или не даст папочка яхту — до сих пор оставался открытым!

Но на сей раз известие о том, что в понедельник она должна вылететь в Бостон, принес белобрысый. Он же сообщил, что уже заказал билеты.

— Надеюсь, в первом классе? — обреченно вздохнула Бруни. День рождения у папаши был только в пятницу, и она рассчитывала лететь не раньше среды.

— Да.

— А ты тоже летишь?

— Да.

Ей показалось, что он непривычно возбужден, словно бы рад чему-то.

По прибытии в Бостон Филипп отколол номер, которого Бруни никак от него не ожидала: довел ее до присланного за ней автомобиля, поздоровался со Стивом — папочкиным референтом — после чего повернулся к ней и заявил:

— Ну все, пока, встретимся через неделю! — подхватил чемодан и пошел.

— Прошу вас, садитесь, мисс Трент! — захлопотал вокруг нее Стив.

Только тут она сообразила, что до сих пор стоит и тупо смотрит вслед белобрысому, и быстро юркнула в машину.

Она чувствовала себя обманутой и обиженной. Когда они летели, ей казалось само собой разумеющимся, что всю эту неделю в поместье Филипп проведет с ней. Она собиралась поучить его ездить верхом — а он раз-два и смылся!

Даже поругаться теперь будет не с кем!

Хотя надо сказать, в последнее время ладить с ним стало легче.