— Пусти!

Филипп отпустил ее так внезапно, что она чуть не рухнула и резко обернулась, опираясь о капот.

— Что ты со мной делаешь?! Что ты делаешь… черт тебя побери?!

— Поехали домой! — голос у него был хриплым.

— Да… Сядь со мной!

Он молча мотнул головой, придержал ей дверь, а сам сел впереди; машина тронулась, за окном замелькали огни.

Бруни было уже неважно, быстро или медленно они едут, хотелось одного — прикоснуться к нему, почувствовать под ладонью твердые упругие мышцы. Она положила руку ему на плечо — Филипп, не оборачиваясь, еле заметно качнул головой в сторону шофера.

Казалось, прошел год, прежде чем они добрались до дома. Пару раз Бруни не выдерживала и снова клала ладонь белобрысому на плечо — даже сквозь пиджак чувствовалось, как он напряжен.

Доехали, вылезли, молча пошли к дому. Только в коридоре она прижалась, чуть ли не повисла на нем — ноги уже не держали; потащила с него галстук, поцеловала в шею.

Его спальня оказалась ближе.

Так что, если честно говорить, под конец это вышла вовсе даже и не ссора…

Кроме самой Бруни, в поместье собрались: мамаша со своим пятым мужем, папаша со своей новой фифочкой (интересно, женится он на ней?) и Эрни с мамочкой, экс-миссис Трент номер два — словом, дружная счастливая семья.

Папаша работал у себя в кабинете — вообще-то он объявил эту неделю нерабочей, но, как всегда, находились неотложные дела; мамаша зыркала глазами на каждую особу женского рода, подходившую ближе чем на десять футов к ее красавцу-муженьку. Когда же ее ненаглядный Родди отправлялся отдохнуть, мамаша с Кларой организовывали «клуб бывших жен» и начинали взахлеб обсуждать фифочку, которая их в упор не замечала и задирала нос: они — «бывшие», а она — «будущая»!

Словом, скукотища еще та! Но приходилось делать довольный вид: лапочка пообещал, что подумает насчет яхты. Развлекалась Бруни тем, что играла в теннис с фифочкой (звали ее Абигайль) или с Эрни, каталась верхом и разок съездила в Бостон, пробежалась по магазинам. Надолго уезжать из поместья было нельзя: отец требовал, чтобы за завтраком, обедом и ужином вся семья собиралась за столом.

На третий день Бруни не выдержала, заявилась к нему в кабинет и попросила:

— Папа, дай мне, пожалуйста, телефон Филиппа!

— Зачем тебе?! — поднял глаза от бумаг Майкл Э. Трент.

Бруни с некоторым удивлением увидела у него на носу очки. Хотя… она все время забывала, что ему уже за пятьдесят.

— Я хочу его пригласить к нам. Хочу поучить ездить верхом, и…

— Слушай, дай человеку от тебя отдохнуть! — даже не стал дослушивать отец. — Представляю, как он с тобой там намаялся — ты ему и тут хочешь нервы трепать?!

На этот счет у нее было свое мнение: вспомнить только и отобранные сигареты, и выходку на дискотеке, и вообще, то, как он себя с ней вел — так еще неизвестно, кто с кем намаялся! Но едва ли ее жалобы встретили бы у кого-то в этом доме понимание.

— Ну па-апа! — как маленькая, заныла Бруни — на него это иногда действовало.

Отец внимательно взглянул на нее, усмехнулся и нажал кнопку интеркома:

— Кристина, зайдите!

Через секунду впорхнула секретарша.

— Кристина, — медленно начал папочка. — Моя дочь может попросить у вас телефон Филиппа Берка. Так вот — не давайте ей его. — Сделал короткий жест рукой — секретарша, как дрессированная собачка, мгновенно исчезла.

Бруни от возмущения засопела.