— Давай, поезжай быстрее! — от нетерпения Бруни подпрыгивала на сидении. — Ты что, хочешь, чтобы мы были «черепахой»?!

— По этой дороге ночью можно ехать со скоростью восемьдесят километров в час, — объяснил он. — Вот выедем на автостраду, там разрешено сто десять.

Ей захотелось убить его. Чем попало, немедленно — и побольнее.

Но вместо этого пришлось жалобно заныть — авось, проймет:

— Ну Филипп, ну миленький, ну давай быстрее! Пожалуйста, я тебя очень прошу!

— Я и так еду быстрее. Видишь, восемьдесят пять на спидометре.

И кто после этого невозможный человек?!

«Черепахами» стали Крис, Грег и Иви. Бедняга Грег, сидевший за рулем, послушался Иви, которая посоветовала ему «срезать дорогу» — в результате минут десять блуждал по каким-то проселкам, чуть не задавил козу и поругался с местным жителем, ее владельцем. Выйдя из машины, вся троица наперебой стала рассказывать о своих приключениях, но уговор есть уговор: именно им предстояло теперь оплачивать сегодняшний ужин.

Бруни вместе со всеми подшучивала над опоздавшими, но в глубине души знала, что если бы не случайность (то есть не дурацкий совет Иви), то «черепахой» бы стала именно она. И именно ей предстояло бы сейчас отвечать на шуточки окружающих. Никому же не объяснишь, что ее якобы телохранитель в ответ на все просьбы ехать быстрее и не подумал прибавить газу, и что его упрямство ей давно уже стоит поперек горла!

Она до сих пор была зла на него — так зла, что ни видеть, ни слышать его не хотела. Правда, он и не претендовал на ее внимание — устроился поодаль, за небольшим столиком в глубине зала. Бруни постаралась сесть к нему спиной.

Непонятно, с чего это Генрих счел «Устрицу» шикарным местом?! Граппа у них была действительно великолепная, жареный ягненок тоже выше всяких похвал, но все остальное — вы уж извините!

Уже к середине представления она пришла к выводу, что местечко это весьма заурядное, а шоу — ничего особенного. На эстраду, где танцовщицы в пышных юбках изображали подобие канкана, все поглядывали лишь мельком. Крис и Грег флиртовали с Барбарой; Макс рассказывал анекдоты, а Иви — та вообще уставилась куда-то в сторону.

Бруни оглянулась, чтобы узнать, что так заинтересовало ее, и увидела, что Филипп за своим столиком сидит уже не один. Напротив сидела женщина; лица ее было не видно, только темные волосы и желтое платье. Она жестикулировала, что-то рассказывая; белобрысый — слушал.

— Интересно, что это за девка?! — озвучила Иви вопрос, который мгновенно возник и у самой Бруни.

— Понятия не имею! — Она продолжала всматриваться.

Он смеялся! Смеялся и выглядел от этого каким-то совершенно непривычным, веселым и помолодевшим! Бруни считанные разы видела, как он смеется…

Сидеть с вывернутой шеей было неудобно. Поэтому она повернулась к столу, выпила еще рюмку граппы, съела канапе — и лишь после этого спросила:

— Ну что — сидят?!

— Сидят, — с удовольствием доложила Иви. — И он ее за руку держит. И улыбается. И говорит чего-то.

Да кто это такая?! С первой встречной он бы так не сидел!

— Ты чего?! — прервала ее размышления Иви. Оказывается, Бруни, сама того не заметив, налила себе граппы в фужер вместо рюмки.

Ей страшно хотелось снова обернуться и посмотреть, что там происходит, но Филипп сидел к ней лицом и мог заметить. И тут, внезапно и весьма некстати, свет в зале померк, зазвучала медленная лирическая мелодия. Начиналось выступление фокусника.

Выглядело это красиво: одетый в серебристый костюм артист выпускал из ладоней огромных разноцветных бабочек; они кружились под музыку у него над головой, садились на плечи, исчезали и вновь появлялись.