Он снова отвернулся к зеркалу; чуть сдвинулся в сторону, чтобы видеть, что происходит у него за спиной. Амелия разглядывала книгу — медленно открыла ее… перелистывает… начала что-то разглядывать вблизи, поднеся к глазам, лицо удивленное…

Ну что же она молчит? Восьмое чудо света — потерявшая дар речи баронесса фон Вальрехт!

В дверь постучали. Филипп открыл, взял у стюарда поднос и, проходя мимо кровати, поставил на тумбочку вермут. Сам же подошел к столу, высыпал на ладонь полдюжины таблеток аспирина и запил молоком.

Он не услышал движения сзади, лишь почувствовал внезапно прижавшееся к спине теплое тело и руки, обхватившие его за плечи.

— Филипп, милый… спасибо! — Амелия поцеловала его в шею. — Никто мне ничего такого не подарил, чтобы именно для меня… вот такое — а ты подарил… Спасибо тебе, ты… ты очень хороший! И не сердись больше на меня, ладно?!

Она потерлась лицом об его спину, снова поцеловала; руки ее блуждали по его плечам, по груди — гладили, ласкали. Почти невольно, не думая о том, что делает, Филипп наклонил голову и прижался щекой к одной из этих рук — та сразу замерла, хотя вторая продолжала поглаживать его по груди.

Ему мучительно захотелось повернуться, обнять Амелию и прижаться к ней. Не потому, что она привлекала его сейчас как женщина, а потому же, почему прижимаются друг к другу животные: лошади кладут голову на спину соседки, сбиваются вместе, в одну пеструю кучу, котята или щенки — чтобы почувствовать, что ты не один, ощутить рядом чье-то живое тепло.

Ее сердце билось совсем рядом, и ласковые руки лежали у него на плечах… Филипп усилием воли стряхнул с себя это наваждение и повернулся, поцеловал ее в щеку.

— Ну все. А теперь иди спать.

— Ты не хочешь, чтобы я осталась? — она словно почувствовала то, другое, не сказанное вслух.

— Иди спать! — Врать ему не хотелось. — У меня все тело болит, у этого парня кулаки как из чугуна. — Легонько подтолкнул ее, отодвигая от себя.

Амелия спорить не стала — подошла к кровати, взяла книгу и направилась к выходу. На пороге обернулась:

— Но ты точно на меня уже не сердишься?

— Да не сержусь, не сержусь, — Филипп усмехнулся, — невозможный ты человек!

Глава девятнадцатая

Невозможный человек? Нет, это он сам — невозможный человек!

Когда они прибыли на виллу «Лесли» в Вильфранш-сюр-мер, Кристина, как подобает хозяйке, начала распределять всех по комнатам. И естественно, хотела поместить Филиппа во флигеле для слуг. Но Бруни отозвала ее в сторону и попросила устроить его где-нибудь поближе — так, мол, полагается, у телохранителей есть свои правила… Неизвестно, что себе подумала Кристина, но расстаралась и поселила их рядом, в соседних комнатах.

Ну и кому это было нужно? Он что — оценил, что она о нем позаботилась, что у него и комната с видом на море, и бар тут же? Как же, можно подумать!

Тем же вечером Бруни поскреблась к нему в дверь. Когда он открыл, вошла и попросила:

— Расстегни мне молнию на платье, там чего-то замок заело! (Ну любому мужику все сразу станет ясно, правда?!) — Повернулась к нему спиной, и аж холодок по телу пробежал от предвкушения.

Ну да, она соскучилась по нему — по его сильным руками, по большому мускулистому телу, даже по его грубоватым манерам. И по всему остальному тоже. В постели он на самом деле был очень даже ничего (и сам, небось, это знал — потому и обиделся на то, что она Иви сказала.)

Его пальцы скользнули по спине, молния расстегнулась, и… и ничего!

Бруни нетерпеливо обернулась — ну где же он? Белобрысый стоял в паре шагов от нее и ухмылялся.