А вот они где-то на заправке, свет режет глаза, и Бруни закрывает их. Потом открывает и это уже не заправка, вокруг темно. Филипп тормошит ее, говорит: «Вставай!», а сверху капает дождик… хорошо, прохладно! Она пытается сказать: «Не надо, оставь!», но он словно не слышит и тянет ее куда-то…

Глава двадцатая

Первое, что Бруни поняла, проснувшись — что они не на вилле: незнакомая тумбочка перед носом… и потолки невысокие…

Огляделась — в окно пробивался свет, а на соседней подушке виднелся знакомый белобрысый затылок. Выходит, ей все-таки удалось затащить его в постель?! Обидно: она ничегошеньки не помнила! И вообще, из того, что происходило вчера вечером, четко помнилось лишь, как они ехали в Ниццу, и она просила его ехать быстрее. А что было дальше?

Ладно, потом выяснить можно! А что плохо помнятся подробности соблазнения белобрысого — так это дело поправимое: что может быть лучше, чем начать день с хорошего секса!

Она потерлась носом об его затылок и погладила ногой по бедру.

— Му-рр…

Виду Филиппа, когда он повернулся, был сонный и не слишком любезный.

— А, очухалась уже…

— Му-рр! — подтвердила Бруни и поцеловала его в плечо.

К ее удивлению, он откатился от нее, а потом и вовсе полез из-под одеяла.

— Ты чего?! — возмущенно спросила она, прежде чем вспомнила, что по утрам его всегда тянет на хамство.

Вместо ответа белобрысый молча прошлепал в ванну.

Бруни села и огляделась, пытаясь обнаружить свою одежду. На тумбочке лежал кулон, внизу, у кровати, стояли босоножки… а платье где?!

Этим вопросом она и встретила вернувшегося Филиппа.

Тут же вспомнила и добавила:

— И вообще — где мы?!

— Мы в мотеле. Километров пятнадцать до Вильфранш. — Он сел на кровать, собираясь надеть носки, но вздрогнул и застыл, когда Бруни подползла к нему и обняла сзади, прижавшись щекой к его уху. — Ты вчера была в таком состоянии, что я решил тебя на виллу не везти.

О каком состоянии шла речь, было ясно: вчера она, похоже, здорово перебрала. Под ложечкой сосало, во рту было противно и кисло, и хотелось побыстрее позавтракать, чтобы отбить этот вкус.

Но даже завтрак мог подождать, потому что Филипп сидел рядом с ней на постели. Не оборачивался, не пытался обнять ее — но и не уходил. И было приятно гладить его мускулистые плечи и прижиматься к нему, такому большому и теплому — признаться, она здорово соскучилась по этому ощущению.

Встал он так внезапно, что Бруни чуть не упала. Потянулся к рубашке, спросил, не оборачиваясь:

— Я за кофе иду. Тебе принести?

Она вздохнула.

— Принеси. И завтрак какой-нибудь.

Когда он ушел, Бруни вылезла из-под одеяла, умылась и причесалась, потом поискала трусики и платье — тщетно. Странно — не нагишом же она сюда приехала, в самом деле?!

Впрочем, может, оно и к лучшему, что одежды нет…

Когда белобрысый вернулся с нагруженным подносом, Бруни встретила его, стоя перед зеркалом в одних босоножках, и томно попросила:

— Филипп, посмотри, что у меня там? Что-то сидеть больно… — помяла и пощупала себя в нужном месте, заставив его невольно взглянуть туда. — И, кстати, где моя одежда? Не могу же я в таком виде на улицу выйти! — Провела ладонями по телу и качнула бедрами: тоже пусть полюбуется, не абы что ему предлагают!

В зеркале она видела, что Филипп замер и смотрит на нее, но стоило ей обернуться, как он мгновенно отвел глаза и начал выставлять на стол содержимое подноса.