— Кушать подано, — усмехнулся, но словно бы не ей, а собственным мыслям, — госпожа баронесса.

Ну что ж… Посмотрим, сколько он продержится! Бруни танцующей походкой подошла к столу, словно ненароком задев белобрысого грудью, и мурлыкнула:

— А что ты мне принес?

— Яичницу, сосиски и пиццу, — взгляд его упорно не опускался ниже ее шеи. — Еще булочки и творожный торт с фруктами. В общем, все, что в буфете было. Ты что из этого будешь?

— Все!

При виде еды в животе у нее забурчало, рот наполнился слюной и показалось, что кто-то мнет ее желудок в кулаке. Теперь, даже если бы Филипп внезапно проявил какие-то сексуальные устремления, ему пришлось бы с ними подождать до конца завтрака.

Она села за стол и, больше не обращая внимания, смотрит он на нее, не смотрит, как именно смотрит — потянула к себе тарелку с яичницей. И была слегка разочарована, когда выяснилось, что вторая яичница предназначена не ей, а самому Филиппу. Он уселся напротив, перевалил на свою тарелку пару сосисок и тоже начал есть.

К тому времени, как Бруни расправилась с тортом и второй чашкой кофе, она была почти сыта. «Почти» могло бы превратиться в «совсем», если бы второй кусок торта тоже достался ей.

— Фили-ипп! — нежным голосом позвала она. — А можно я возьму этот тортик?

— Вот еще! — возмутился он. — Я тоже творожный торт люблю!

— Ты мужчина, тебе вообще сладкое не положено любить! — Она потянулась к куску.

— Брысь, обжора! — белобрысый хлопнул ее по руке. — Ну ладно, вот тебе еще кусочек… — Отломил ей вилочкой треть.

— И вон ту ягодку большую дай! — потребовала Бруни.

— На, жадина! — рассмеялся он, перекладывая на выделенную ей часть торта блестящую от желе клубничину.

— Филипп, ну что я все-таки натворила, чего ты меня сюда притащил?!

Ясно было, что раз он в хорошем настроении и шутит — значит, ничего особо страшного не случилось.

— Для начала ты выпила бутылку граппы, а потом…

— Ну что потом?! — с нетерпением спросила она — вместо того чтобы продолжить фразу, белобрысый подвинул к себе торт.

— А потом тебе не понравилось представление в кабаре, и ты решила показать им свое, — вздохнул он. Провыл противным тонким голосом: — Стррриптииз! Оррригинальный номеррр!

— И показала? — заинтересовалось Бруни.

— Угу. — Филипп сунул в рот кусочек торта, прожевал и, ухмыльнувшись, добавил: — Наполовину.

— Что значит — наполовину?!

— На верхнюю, — пояснил он все с той же ухмылкой. — Платье расстегнула, и грудь вся наружу. Тут я тебя в охапку схватил, вытащил из кабаре и в машину запихнул. А там тебя, не к столу будь сказано, травить начало… А ты что — вообще ничего не помнишь?

— Мало что помню, — созналась Бруни. — Вот как лицо мне мыл — помню. У тебя ладонь царапалась…

Филипп удивленно взглянул на свою ладонь, не обнаружил там ничего подозрительного и пожал плечами.

— Это на заправке было, я туда заехал тебя в порядок немного привести и спросить, где тут мотель есть поблизости. Дальше я тебя везти не мог — стоило с места тронуться, как тебя снова тошнить начинало. Сейчас мы доедим, я поеду и куплю тебе что-нибудь из одежды. Платье твое я выбросил…

— Ты что — с ума сошел?! Это же Баленсиага! — возмутилась Бруни.