За эти две недели он, похоже, здорово соскучился. Даже под конец не отстранился, не откатился, как обычно, на другой край постели, а уткнулся лицом ей под мышку и так и лежал теперь, легонько поглаживая кончиками пальцев ее грудь.

Бруни провела пальцами по широкой спине, поерошила короткие волоски на затылке — он недовольно дернул плечом. Но теперь, когда отношения были налажены, ей не терпелось спросить самое главное:

— Слушай, а кто это вчера была такая?

— Где? — лениво осведомился он.

— Ну в кабаре, ты что, не помнишь? Ты ее еще за руку держал…

— А-а, это… Одна моя знакомая, еще по Парижу.

— Может, еще скажешь — бывшая любовница?

— Если тебе это так надо — скажу.

— Что скажешь?!

— Любовница… бывшая…

— Нет, ну правда?! — Бруни шлепнула его по заду.

— Эй! — дернулся он и вскинул голову. — Больно же!

— Подумаешь, неженка!

— Между прочим, ты мне там синяк присадила! Пальчики у тебя — как клещи.

Бруни приподнялась и посмотрела — на ягодице у него действительно виднелся здоровенный кровоподтек.

— Хочешь — поцелую, быстрей пройдет?! — щедро предложила она.

— А ну тебя!

Она все-таки поцеловала его туда, а потом, когда он перевернулся на спину, в пожелтевший, но еще заметный синяк на нижнем ребре — тоже, в общем-то, ее «заслугу». Затем принялась за живот — поцеловала каждый квадратик мышц в отдельности.

— Думаешь, меня еще на что-то хватит? — рассмеялся Филипп, запустив руку ей в волосы и задирая ей голову. — Кошка ты ненасытная!

— Му-рр!.. — подтвердила Бруни и потерлась об него щекой. Вообще-то она целовала его просто так, но и отказываться, раз он был не прочь, тоже не собиралась.

Когда на следующее утро они вернулись на виллу, никого из компании там не было — все уехали на пляж. Бруни оставила Кристине короткую записку — поблагодарила за гостеприимство и сообщила, что уезжает домой; собрала вещи и спустилась к машине.

Самолетом до Мюнхена можно было бы долететь за несколько часов, но Бруни решила ехать на машине. Ее мучало двойственное чувство: с одной стороны, не терпелось снова оказаться в мастерской — новые идеи роились в голове, и хотелось быстрее, пока она ничего не забыла, сделать наброски. С другой… После их примирения в мотеле Филипп не скрылся в скорлупу своей обычной замкнутости. Он разговаривал с ней, и не только по делу; рассказал, например, как в Париже его поначалу все принимали за немца — по внешности и по твердому эльзасскому акценту. И про то, как учился «экстремальному вождению», рассказал, и улыбался, даже шутил…

Но Бруни не оставляло ощущение, что стоит им добраться до Мюнхена — и он снова станет нелюдимым и отстраненным. Поэтому она не торопилась домой, вместо этого останавливалась в небольших городках и гуляла по улице, заходя в каждую лавчонку; пила кофе в придорожных кафе — а стоило стемнеть, заявляла: «Вон, смотри, там мотель подходящий!»

Дорога заняла почти три дня. Три дня и две ночи…

После месяца отсутствия дом показался Бруни каким-то гулким и пустым.

Первым делом она спустилась в мастерскую, положила на полку журналы. Огляделась и сказала вслух, то ли самой себе — то ли всему, что окружало ее:

— Ну вот я и дома!

Поднялась к себе в спальню и начала заново обживаться: с наслаждением полежала в горячей ванне, потом натянула халат, плюхнулась на кровать и стала просматривать накопившуюся за месяц почту.