Реклама — к черту, в корзину. Счета, распечатки из банка — завтра, на свежую голову, разбираться. Приглашения… Борис Ланг женится! Неужели на той самой стервочке, которая на вечеринке смотрела на нее волком?

Все, теперь — автоответчик…

Сообщений было немного, в основном поздравления с днем рождения. По делу позвонил только Рей — сказал, что начал делать каркас для лозы, и хорошо бы она заехала посмотреть, что получается.

Бруни подумала, не перезвонить ли ему, но решила, что не стоит. Завтра, все завтра. А сейчас лучше пойти на кухню и посмотреть, что там с ужином.

Фрау Зоннтаг расстаралась — прикрытые фольгой пышки на столе были еще теплыми! Бруни ухватила одну, откусила чуть ли не половину и полезла в холодильник за чем-нибудь посущественнее.

Из «посущественнее» обнаружились два салата, ризотто с грибами и шницель из сома. Она вытащила все на стол, чуть подумала и позвонила Филиппу: пусть тоже приходит.

К ее удивлению, телефон был занят. Сунув ризотто в микроволновку, она позвонила снова — опять занято. Да что там, трубка плохо повешена, что ли?! Вздохнула и — делать нечего — пошла сама.

Первое, что она заметила, войдя в комнату, это то, что трубка действительно плохо повешена. Точнее, вообще не повешена лежит на столе. Филипп сидел в кресле спиной к двери, наклонившись вперед и опустив голову. При ее появлении он даже не шевельнулся.

— Эй, ты чего трубку не кладешь?! — спросила Бруни, подходя и пристраивая трубку на место. — Я тебе звоню-звоню…

Обернулась и увидела, что он поднял голову и смотрит на нее — странно смотрит, будто силится понять, кто она такая. И лицо странное — застывшее, без выражения, как у манекена.

— Ты чего? — неуверенно спросила она. — Пошли есть!

— Линнет… умерла… — с расстановкой произнес Филипп два слова — каждое вроде бы само по себе, а не вместе.

— Что? — не поняла Бруни. — Какая Линнет?

Он сдвинул брови, сказал, так же разделяя слова:

— Моя… жена… Линнет…

Бруни подумала, совсем некстати: «Я никогда не замечала, какого цвета у него глаза. А они серые… — И только потом: — Он женат? То есть — был женат, раз она умерла?!»

Внезапно в лице Филиппа что-то изменилось, будто он пришел в себя. Встал, сказал деловым тоном:

— Мне нужно лететь в Штаты. Сегодня же.

Повернулся и пошел в спальню.

Бруни поплелась за ним, сама не зная зачем. Филипп достал из шкафа чемодан, положил на кровать и раскрыл. Только тут она сообразила, что нужно сказать что-то приличествующее случаю — подошла, дотронулась до его спины.

Он отскочил, как ужаленный, и обернулся. Бруни непроизвольно отшатнулась — так жутко исказилось его лицо.

— Что тебе от меня нужно?

— Я… ничего, я хотела… — растерянно начала она.

— Что ты хотела? Опять трахнуться? Это тебе сейчас надо? Тебя боль чужая возбуждает, да? — он уже не говорил — кричал, задыхаясь от ненависти. — Убирайся… стервятница!

Не дожидаясь, пока Бруни сдвинется с места, схватил ее за плечо, протащил к двери и вытолкнул наружу.

Уехал Филипп через два часа. Попрощаться не зашел — Бруни услышала его шаги в коридоре и через минуту увидела, как он идет к калитке.

Глава двадцать первая

Папаша пребывал в Вашингтоне, на каком-то заседании, но к вечеру должен был прилететь. Встретившая Бруни экономка сказала удивленно:

— Меня не предупреждали о вашем приезде!

На это Бруни пожала плечами (поймала себя на том, что собезьянничала жест Филиппа) и попросила, чтобы кто-нибудь отнес ее багаж в комнату.