- Вы разговариваете и о политике?

- Да. Постоянно. В Мьянме невозможно не говорить о политике.

- А военные ничего не предпринимают? Не пытаются вас остановить? Послать шпионов?

- Да, конечно... Они присылают шпионов... Вероятно, здесь сейчас присутствуют несколько, в Мьянме всегда полно доносчиков, везде. Но никто здесь не обсуждает организационные вопросы, мы говорим только об идеях, и они также знают, что я больше не имею прямого отношения к движению сопротивления... тело мне не позволяет. Они смотрят на меня и видят старого усталого калеку... некоторым образом тело меня защищает... Вы должны понять, что их безжалостность несколько средневекового толка... они не настолько образованы, чтобы сообразить, что то, чем мы занимаемся в этой комнате, представляет угрозу. Они никогда не могли понять, что притягивает сюда людей, несмотря на то, что среди них есть их собственные дети... здесь их ничто не интересует - ни спиртного, ни наркотиков, ни заговоров... это наша защита. А о политике мы говорим так, что они не могут понять... мы не говорим то, за что нас можно припереть к стенке... в Мьянме ни одна стоящая мысль не говорится обычным языком... все научились другим способам общения, тайному языку. Сегодня, к примеру, я рассказывал о теории предварительной визуализации Эдварда Уэстона... что нужно мысленно видеть суть предмета... после этого камера уже не имеет значения... Если вы понимаете суть того, на что смотрите, остальное - дело техники. Ничто не встанет между вами и вашим воображаемым желанием... Ни камера, ни объектив... - он пожал плечами и улыбнулся. - К этому я мог бы добавить: никакая банда преступников вроде этого режима... Но мне не приходится объяснять это так многословно... Они понимают, о чем я говорю... они знают... видите, как они хлопают и смеются... Здесь, в "Стеклянном дворце", фотография - это тайный язык.

В другом конце комнаты шла вечеринка по поводу дня рождения. Послышались обращенные к Дину призывы присоединиться к столу. Он встал и пошел туда, тяжело опираясь на трость. Там были легкие закуски, пирог и пара больших пластиковых бутылок кока-колы. В центре стола стояла банка канадского пива, нетронутая и безупречно чистая, словно ваза. Дину объяснил, что один из завсегдатаев "Стеклянного дворца" - сын генерала. Он приходил тайно, его семья была не в курсе. Время от времени он приносил вещи, которые можно достать только у контрабандистов или в домах верхушки хунты. Пиво стояло на столе больше года.

Кто-то стал теребить струны гитары. Раздался хор голосов, разрезали пирог. Дину добродушно и благожелательно возглавил празднование, которое сопровождалось шутками и весельем. Джая вспомнила одно из любимых высказываний Раджкумара: "Нигде люди не обладают таким даром смеха, как в Бирме". Но было очевидно, что смех приправлен страхом, который никогда полностью не исчезал. Это было жадное веселье, словно все хотели насладиться им, пока могут.

В другой части комнаты велись дискуссии. Время от времени та или иная группа обращалась к Дину. После одного такого вмешательства он повернулся к Джае и воскликнул:

- Они спорят о той фотографии, о которой я рассказывал - наутилусе Уэстона... некоторые считают себя революционерами... и настаивают на том, что эстетические вопросы не соответствуют нашему положению...

- И каков ваш ответ?

- Я процитировал Уэстона... Он размышлял о словах Троцкого... что новое и революционное искусство может пробудить людей или вывести их из состояния самоуспокоенности, или бросить вызов старым идеалам, предсказав перемены... Неважно... это происходит каждую неделю... каждую неделю я говорю одно и то же.

Пара молодых людей собирали деньги, чтобы отправиться в ближайший магазин за бирьяни . Они вернулись через несколько минут с бумажными пакетами. Дину наполнил тарелку и протянул ее Джае.