|
— Он продолжал болтать в таком же духе, беззастенчиво заимствуя выражения Льюиса и его похожие на рэп дорожные монологи. — Это ведь вы нашли путь в Глаз Циклопа? Она кивнула. — Невероятно. Она улыбнулась. На растрескавшихся губах алыми жемчужинами блестели капельки крови. Когда она облизала губы увлажнившимся наконец-то языком, кровь превратилась в красную помаду. Хью промыл ей глаза, потратив на каждый по капле воды. Он шептал ей преувеличенные и не очень комплименты, а она тем временем пила редкими маленькими глотками. — Я шел по оставленным вами пятнам магнезии. Кьюба, это было все равно что руководствоваться провидением. Я чуть не угробился. Я совсем растерялся, и моя единственная надежда состояла в том, чтобы постараться думать вашими мыслями. Без вас я, скорее всего, так и не нашел бы дороги, вы привели меня прямо к себе. — Да, — ответила она шепотом. — Я привела вас к себе. Вода смыла ее первоначальную свирепость. — Вы можете есть? Вам необходимо съесть хоть немного. Сам он, пожалуй, не смог бы проглотить ни кусочка при этом зловонии, рядом с ужасной безглазой головой. Но она, затрясшись, как наркоман в ломке, жадно откусила кусочек белкового брикета, приправленного шоколадом. Он вытер сажу с ее бровей, лба и висков. Ей было лет двадцать с небольшим. После разговоров Огастина насчет ведьмы он ожидал увидеть иссушенную солнцем колдунью, покрытую преждевременными морщинами, жилистую, отощавшую от бега наперегонки с волками. Нечто вроде Джошуа в женском обличии. Но под грязью не оказалось ни морщин, ни признаков неистовства берсеркера.[31] Когда он промыл ее налитые кровью глаза, они оказались ярко-зелеными. Ее тело было зрелым и привлекательным. Она всмотрелась в его лицо. — Ваши глаза… Его глаза, обведенные синяками, бакенбарды, в которых застряли корки запекшейся крови, перемазанная копотью кожа… Хью смущенным движением потер покрытый недельной щетиной подбородок. — Я не всегда такой урод. — Я запомню вас, — сказала она. Они еще долго перешептывались. Она прижималась щекой к его ладони. В другой обстановке их можно было бы принять за любовников, изнемогших от близости. Хью видел, что с толком использует время. Объятие, в котором она сжимала труп, понемногу расслаблялось. Огонь в глазах угасал. Транквилизатор начал действовать. Он осторожно прислонил ее голову к стене. Невзирая на усталость, она все так же, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Он погладил ее закопченные волосы. — Хью Гласс, — сказала она. Он мгновенно прокрутил в памяти все свои слова. Совершенно точно: он не называл своей фамилии. — Откуда вы знаете? Она улыбнулась. Мона Лиза с ожогами от веревки и свалявшейся в колтуны шевелюрой. Снизу донесся голос Огастина. Он спорил с кем-то по радио… снова спорил. — Это все ерунда, — говорил он. — Разберитесь. Поговорите с ними. Вытащите нас немедленно. Хью попытался прислушаться, но Кьюба требовала, чтобы он уделял все внимание ей. Притянув его к себе, она сказал чуть слышным шепотом: — Не бросайте меня. Бедняжка. — Вы очень скоро отправитесь домой, — сказал он. — Вас ждут. На вершине дежурит команда. Они спустят носилки. Отсюда вы поедете с удобствами. Лежите себе и любуйтесь видами. Мы уже почти дома. В ее глазах снова вспыхнул прежний свет: тигр, о тигр, светло горящий. |
