|
— Заберу у нее Анди. Вы не сможете, с вашим плечом. Я смогу. Огастин заподозрил какую-то хитрость. — Она вырубится через двадцать минут. Мы можем подождать. — У нас нет двадцати минут, — возразил Хью. — Посудите сами: меня она не знает. Я для нее только незнакомое лицо. Даже нет, не лицо, а видение в дыму. Я позабочусь об Анди. Вы же не хотите видеть ее такой. И она сама не захотела бы этого. Огастин задумался. — А потом? — Как вы сказали: вытащим ее отсюда. Ее и вас. Огастин умоляюще посмотрел на него. Суровый хмурый викинг на мгновение исчез, и Хью увидел мальчика, скрывающегося за этой броней, мальчика, бывшего невинным до того, как Серро-Торре сожрал его душу. Он нуждался в Хью, и не только для того, чтобы тот добыл труп его любимой и спас их обоих в этой небесной пустыне. Он хотел, чтобы все снова стало простым, как в доброе старое время. Ему хотелось вылезти из защитной скорлупы и предаться своему горю. Хью смягчался. Полегче, парень, оставь битвы окружающему миру, сказал он себе, легонько качнувшись на стременах. Он вновь перехватил инициативу, хотя сам не мог понять, в чем и надолго ли. — Вызывайте их, — сказал он Огастину. — Пускай начинают спуск. Вдвоем мы с вами сможем сделать все, что потребуется. Огастин кивнул. Хью вынул бутылку воды и спальный мешок и посмотрел наверх. — Кьюба, — позвал он. Женщина не ответила. — Спит, как младенец, — сказал Огастин. 24 Хью лез наверх очень осторожно, как будто ему предстояло войти в логово спящей львицы. Которая, как сразу выяснилось, не спала. То ли транквилизатор еще не успел подействовать, то ли Огастин воткнул шприц не туда и ввел лекарство трупу. Прижимая к себе подругу, свесившую голову на длинной, как у лебедя, шее, Кьюба следила за ним жестоким взглядом красных глаз. — Воды? — Он показал ей бутылку «клорокс». — Вам необходимо пить. Он знал, что она может говорить. Но сейчас она молча смотрела на него. — Меня зовут Хью. Никакой реакции. — Кьюба, — произнес он ее имя. Ее лицо исказилось от гнева, страха и самого банального голода. Он поднялся еще немного повыше. Привязанная к стене, придавленная лежавшим на коленях трупом, измученная страданиями, перенесенными за эту неделю, она не могла представлять опасности. И все же он боялся ее. Он опасался, что она до сих пор считает начавшую разлагаться куклу, которую обнимала, живым человеком, а его самого — просто галлюцинацией, явившейся к ней из бездны. Пусть она потеряла рассудок — у нее оставались сила и воля. Уже свежим взглядом, учитывая те испытания, которые она перенесла, Хью вновь осмотрел так удививший его якорь. Судя по всему, она сделала его уже после падения, а не до. Или одновременно. Но сооружая все это, Кьюба еще была нормальной. Прежде чем на лагерь обрушилось то, что погубило ее подруг, она воткнула в стену и прицепила к ней все железки, которые у нее имелись, чтобы спастись от наступающей угрозы. Было чудом, что за дни, которые она прожила, находясь в бреду, она не вывернулась из веревок и не нырнула навстречу будущему воплощению. Ей удалось устоять. Рассудок еще не полностью покинул ее, в противном случае они не застали бы ее здесь. Он заговорил, стараясь болтать легко и непринужденно, как успокаивал бы бездомную собаку. — Вы теперь в безопасности, Кьюба. |
