Это было вчера. А сегодня она потеряла сознание.

Она только что выиграла первый из плановых боев. Уж лучше бы это был товарищеский, тогда можно было бы подойти к Бэту и сказать, что с нее на сегодня достаточно, плановые может закончить любой, там же нет персональных заявок, а теперь еще оставался по крайней мере один обязательный, еще один… Один. Всего лишь.

Иногда даже один — это слишком много.

Да, она выиграла сейчас, выиграла вчистую, не как вчера. Но лишь она сама знала, чего стоила ей этот выигрыш. Звон в ушах нарастал с самого утра, тихо и незаметно, она даже почти не обращала на него внимания — ну, подумаешь, звон? Что мы, в самом деле, звона, что ли, не слышали?.. — разве что протолкнула в горло лишнюю таблетку, запив ее очередной порцией сока. Это были хорошие таблетки — смесь кофеина с еще какой-то там стимулирующей дрянью, от них дышалось легко, хотелось смеяться и немного звенело в ушах — может быть, еще и поэтому она не обратила внимания на этот звон…

А когда на третьей минуте боя вдруг резко распрямилась из глубокого приседа с уходом на левую опорную и выбросом правой пяткой в корпус — стало вдруг тихо-тихо. И очень темно.

Все тогда произошло так быстро, что никто ничего не успел понять, даже сама Стась. Она отключилась на середине разворота, и еще продолжала по инерции начатое движение, хотя и теряла скорость, когда чужой кулак вписался в незащищенный подбородок.

Этот удар ее спас.

Голова резко откинулась назад, наполнившись гулкой болью, в шее что-то хрустнуло, зубы лязгнули по загубнику и Стась окончательно пришла в себя. Даже упасть не успела.

Но каким-то чудом сумела испугаться. Их ведь не зря все-таки этому учили, так упорно и так долго. Стимуляция адреналинового шока — штука полезная. Просто испугаться. Хорошенько и по-настоящему, остальное дело техники, но ей так редко удавалось это простое вроде бы дело, да что там редко, практически что и никогда…

На этот раз — удалось. Но никто не мог дать гарантию, что удастся еще раз.

Ее толкали, хлопали по плечам, тискали, хватали за руки, пихали локтями в бок и кулаками в грудь, что-то радостное орали в ухо — она все-таки победила, хотя никто в это не верил, и потому ее дергали снова и снова, а она все думала, как же сказать Бэту, что товарищеской встречи она просто не вынесет, сдохла, скисла, сгорела, как там еще говорят в таких случаях на профессиональном сленге? Она не знала жаргона хитчеров, а на амазонкском это звучало слишком уж лично и непристойно, а еще ей очень хотелось сесть, а ее все дергали, все хлопали по спине, все по плечам трепали и что-то говорили, а она только кивала и улыбалась, потому что все равно уже почти не слышала слов, слова сливались в невнятный многоголосый рокот, накатывали волной, и нарастал звон в ушах…

А потом она вдруг увидела Бэта.

Он смотрел на нее очень странно, не мигая, и взгляд его был взглядом змеи. Он ничего не говорил, просто стоял и смотрел. И не улыбался.

И вот тогда-то она и потеряла сознание — уже по-настоящему.

* * *

Стенд. Нижняя площадка. Эльвель.

Здесь было холодно, очень холодно. Подсаженным на азарт орсам, может, такое и нравится, им вечно жарко, сам же Эльвель любил места потеплее. Сейчас его откровенно знобило.

Впрочем, вполне вероятно, знобило и не от холода. Но он предпочитал не думать об этом. И без того неуютно сознавать, что ниже уже ничего нет, и вообще нет этого самого «ниже», отсюда просто некуда прыгать, а вот на голову может свалиться все что угодно, вплоть до…

От одной мысли об этом становится трудно дышать и не возникает такого уж острого желания думать о других неприятностях. Тем более что эти самые другие неприятности не касаются больше никого.