— Какие же они все-таки твари… — В голосе Рентури было больше удивления, чем ненависти, да и глаза светились растерянно. Кто-то постанывал — быстро и коротко, словно от боли. И еще кто-то другой все время твердил «Как же так?.. Ну вот ведь… Как же это так?..», словно глупая старая Рль, которую как следует шмякнули головой о толстую ветку основы.

— А ведь я им почти поверил…

— Они скиу. Хоть и двуногие. Чего же ты хочешь от скиу?

Эльвель дернул подбородком. Может, так будет менее заметно, насколько чужим стал его голос. Рентури засмеялся. И смех этот был горьким.

— Наверное, я идеалист, но так хочется верить, что хоть кто-то играет честно… Ну, в смысле — не совсем так как положено, с соблюдением абсолютно всех этих дурацких и никому не нужных правил, а… ну, просто… должны же быть хоть какие-то правила даже у самых завзятых орсов?.. даже у керсов. Даже у скиу. Смешно, правда?

Орс-идеалист — это действительно смешно. Наверное. Но только вот смеяться не хотелось. Даже так, как Рентури. И вряд ли весело сейчас хоть кому-то на всем эссейте. Не спасало даже то, что это не первый насильственный вывод на его Большой Игре, и даже то, что керсом он был, не спасало… Слишком уж это было неправильным.

Если бы рассказал наверху кто-то из орсов — ему бы просто не поверили. Но Эйрис видела все своими глазами, а не поверить Эйрис — это вовсе не то же самое, что отмахнуться от какого-то там вечного штрафника-орса.

Они — скиу, конечно, кто спорит. Но такой подлости почему-то не ожидаешь даже от скиу, а уж тем более от тех, кто так хорошо провел первые таймы. Все подло, тихо и просто. Никакого «лицом к лицу». Никакой игры. И никаких свидетелей, если бы не случайность. Просто синяя вспышка. Никаких тебе предварительных свистков или предупреждений, просто вспышка.

И больше — ничего.

Абсолютно ничего от шести голоруких девчонок, самое большое нарушение которых заключалось лишь в том, что сунулись они со своей полудетской командой во взрослые игры.

— Эльвель, ты был на Коллегии?

Коллегия, ха! Эльвель опять дернул подбородком. Не назвать приятным воспоминанием, но вряд ли Рентури поймет почему. Он и сам не очень-то понимал.

На этот раз никто не кидал на него испепеляющих взглядов, а уж об огрызках всяких там и вообще речи быть не могло. Забавно…

— Что — Коллегия? — Эльвель сделал неприличный жест.

— Дисквалифицировали, конечно, за такое грубое нарушение правил как писаных, так и подразумевающихся. Заочно. Всех скопом. Что они еще могут-то?..

— Грубо… И скучно. Со скиу, по крайней мере, было интересно. Хотя — тоже грубо. Возражений не было?

Улыбка Эльвеля была куда неприличнее жеста:

— Эти новеньки — заведомо орсы, все поголовно, если не хуже. В чем я, кстати, не уверен… Ты же сам видел. Кто станет с такими связываться?

— Действительно — кто? — Глаза Рентури благоразумно прикрыл, но вполне хватило и интонации.

Кто же свяжется с орсами, кроме таких же грубо и грязно играющих орсов?

Арбитры разве что не сказали этого открытым текстом, а сама Коллегия Капитанов больше напоминала любительские показательные выступления на одного зрителя. Ему стоило бы гордиться подобной честью, но гордости не было, было лишь раздражение. И горечь.

Приличные капитаны не желают марать чистеньких ручек. А зачем, собственно? Они ведь отлично знают, что существует где-то там далеко наверху куча отщепенок, с которыми не станет играть ни одна здравомыслящая команда. И есть еще этот, как его, Эльвель, кажется, с его дикими мальчишками… Он тоже, конечно, мерзавец не из нижних, но все-таки в какой-то мере свой.