«Железом меня прижигали. Услышала я, как Миша заплакал, да снова сомлела... Очнулась внизу... Миша мёртвенький рядом лежит на земле... Будила его, умоляла: “Сыночек, живи, пожалей свою мать”. Не проснулся...»

Мы ведь помним: как только романный Разин теряет близкого или видит беду народную – мстит немедля.

«Атаман поднял голову.

– Прозоровских молодчих сюды приведите! – потребовал он.

Ночью, когда сам Степан сбросил воеводу с раската под крепостную стену, он указал его сыновей вместе с боярыней отвести в Троицкий монастырь и отдать монахам, чтобы их не убил разъярённый восставший народ. Но теперь переполнилась чаша...

– Ну, вы... княженята, куды воевода богатства свои схоронил? – спросил Разин.

– Пограбили всё! Какое ещё богатство! Что на нас, то и наше! – дерзко сказал Фёдор.

– Брешешь, боярский щенок! Отвечай мне, куды схоронили богатство?

– Кабы знал, не сказал бы тебе, вор ворище! – крикнул Фёдор, едва сдержав слёзы.

– А скажешь, собачье отродье!.. Ты знаешь? – спросил Степан младшего.

Тот всхлипнул:

– Не ведаю я...

– Да что гы, казак, взбесился! Отколе детям ведать! – воскликнул седой монах.

– Ты, чернец, помолчи! Не тебя я спрошаю! – прикрикнул Разин. – Молчите, щенки? – обратился он к сыновьям воеводы. – Повесить обоих их за ноги на городской стене... покуда... не скажут... – мрачно распорядился Разин.

Толпа казаков и горожан вся сжалась и приумолкла.

– Эй ты, палач!.. – позвал атаман.

Тот, в красной рубахе, который разыгрывал палача, поджигая бумаги, шарахнулся прочь, притаился в толпе, но соседи, немилосердно подталкивая, вытеснили его и поставили перед крыльцом.

– Я сроду людей не казнил, – сказал тот.

– Сам назвался! – грозно воскликнул Степан.

– Робята же... дети...

– Веди, говорю!..

– Пусти их, Степан Тимофеич! – несмело вмешался Сукнин.

– Уйди! – упрямо сказал Разин. Глаза его загорелись, как угли. – Ну, палач, забирай да повесь их... На память всем воеводам. <...> Жалко, раньше убил воеводу. Я утре заставил бы чёрта глядеть на сыновние муки. <...> Око за око, зуб за зуб и глум за глум!»

(Однако сама же потерявшая сына казачка просит пожалеть ребёнка – и Разин щадит младшего).

У других авторов поступок Разина ещё больше смягчён: во первых, он потом раскаивается, а во вторых, старший сын воеводы сам вёл себя очень нехорошо и напросился. А. Н. Сахаров: «...старался он обуздывать свой нрав, смирять злобу и неистовство сердца своего. Но не всегда умел он это сделать и потом корил себя долго, растравлял думами. Так, не давали ему покоя двое младших Прозоровских: за что убил старшего – сам он не мог точно сказать. Старший, шестнадцатилетний Борис, хоть надерзил ему, смотрел без страха, а младший, восьмилеток, совсем был несмышлёныш. Нет, не надо было делать этого». В романе В. И. Уланова «Бунт» Разин вообще почти ни при чём:

«Атаман пытался заснуть, но не мог. Стоило ему лишь раскрыть глаза, как перед ним вставало лицо Прозоровского – строгое, надменное, затем его сменяли лица его детей. Старшего – Бориса, который смотрел на него исподлобья, и плаксивого маленького. В тот день, когда приволокли к нему воеводских детей, Степан гулял с ближними казаками в доме воеводы Прозоровского. Старший сын воеводы стал высказывать атаману гневные слова:

– Вор! Изменник государев! Погоди, будешь ты за все дела свои висеть на дыбе, когда придут сюда верные государю стрельцы!

Вскипел тут атаман, затопал ногами, в ярости схватился за саблю.