За казну, как поведал Шелудяк, отвечали казак и горожанин: Лазарь Тимофеев и Федот Панок. (Часто пишут, что никакой казны в Астрахани не было, потому что накануне штурма Прозоровский наконец заплатил стрельцам жалованье. Но за что тогда отвечали Тимофеев и Панок? И воронежский воевода Бухвостов писал о казне аж в 40 тысяч рублей...) При Разине же, как показал уже цитированный нами запорожец казак Н. Самбуленко, состояли «старшина донские казаки Лазарко (Лазарь Тимофеев. – М. Ч.)  да Мишко, да Чертёнок ясаулы да Ивашко Лях да с Рыбной сотник Ивашко Ковалевской с рыбинскими [острогожскими] казаки». Чертёнок – возможно, дядя Разина Черток, который давно повсюду сопровождал племянника.

После грабежей и дележа хозяйственная жизнь пошла довольно спокойно. Уцелевшие промышленники и торговцы занялись тем же, чем и ранее. Работы им тотчас прибавилось и денег тоже: Разин поспешно одевал, обувал, вооружал войско, платя, по видимому, из захваченной казны. Дворянам, не выступившим против новой власти, оставили их земли и дома. Львова и митрополита Иосифа никто не «обижал». Разин, конечно, хотел, чтобы новая власть выглядела не бандитской. Уменьшили (но не отменили вовсе) количество налогов, высокий налог брался с питейных заведений. Шла бурная торговля с приезжими калмыками и татарами: покупали у них в основном лошадей и скот. В. М. Соловьёв в «Анатомии русского бунта» пишет о том, что для Астрахани с её развитой торговлей и ремёслами новые порядки были особенно привлекательны.

Продолжались ли после дня казней убийства, были ли попойки и «оргии» – тут не всё ясно. Бутлер о первом дне после падения Астрахани: «Предводитель сидел на улице, по турецки скрестив ноги, как портные в Голландии и других местах, перед домом митрополита, или русского епископа, пил водку и был сильно пьян». Фабрициус: «Я собирался... отправиться к Стеньке, но он был страшно пьян, так что пришлось отложить всё до следующего дня. На следующий день я пришёл к Стеньке... он заявил, что у него похмелье, и велел подать ему чарку водки, что мне и пришлось сделать. Он вылакал две чарки, дал и мне одну...» А. Н. Сахаров: «Запрещал пьянство и разгул, а сам зачастую баловался вином и водкой, устраивал кутежи, пьяный творил неведомое, а потом наутро, проспавшись, стыдился дел своих, не смотрел людям в глаза».

Марций: «Дисциплина в его [Разина] лагере совершенно вывелась – его люди не воздерживались ни от убийств, ни от насилия. Распущенность и наглость, с которыми они оскверняли всё вокруг, становились знаком того, что за омерзительным началом последует омерзительнейший конец». Валишевский: «Ни атаман, ни его товарищи не забывали ради всего этого своих удовольствий, пьяные по большей части с утра до вечера и неистощимые во всяких скандалах. Казацкое правительство сорганизовалось специально для постоянной оргии и утопало в водке и крови». Стрейс: «Многие крестьяне и крепостные, чтобы доказать, кто они такие, приходили с головами своих владельцев в мешках, клали их к ногам этого главного палача, который плевал на них и с презрением отшвыривал и оказывал тем хитрым героям почёт вместе с похвалой и славой за их храбрость».