|
Но как же тогда бедный царь, со всех сторон окружённый могущественными и злыми боярами, до сих пор сидит во дворце, а не в каком нибудь каземате или у Стеньки Разина на струге? Тут мы имеем дело с феноменами массового сознания и пропаганды. Толпа легко верит в любую чушь, питается ею и сама её питает и не замечает внутри этой чуши никаких, самых вопиющих, противоречий.
Наживин: «Дело было головоломное, но что то было в нём такое, что подсказывало, что подумать над ним стоит...» Шукшин: «– А что Никон? – спросил вдруг Степан с искренним и давним интересом. – Глянется мне этот поп! Хватило же духу с царём полаяться... А? Как думаешь про его? – Ну и что? – Как же?.. Молодец! А к нам не склонился, хрен старый. Тоже, видать, хитрый. – Зачем ему? У его своя смета... Им, как двум медведям, тесно стало в берлоге. Это от жиру, Степан: один другому нечаянно на мозоль наступил. Ты бы ишо царя додумался с собой подговаривать... – Нет, я таких стариков люблю. Возьму вот и объявлю: Никон со мной идёт. А? – Зачем это? – удивился Матвей. – Так... Народ повалит, мужики. Патриарх... самый высокий поп, как Стырь говорил. Мужики смелей пойдут. Матвей молчал. – Что молчишь? – Делай как знаешь... – А ты как думаешь? – Опять ведь за нож схватисся? – Да нет!.. Что я, живодёр, что ли? – Дурость это – с Никоном то. “Народ повалит”. Эх, как знаешь ты народ то! Так прямо кинулись к тебе мужики – узнали: Никон идёт. Тьфу! Поднялся волю с народом добывать, а народу то и не веришь. Мало мужику, что ты ему волю посулил, дай ему ишо попа высокого. Ну и дурак... Пойдём волю добывать, только я тебя попом заманю. Нет, Степан, ни царём, ни попом не надо обманывать. Дурость это». Советские историки и литераторы, разумеется, писали, что придумка с «царевичем» и «патриархом» особой роли не играла – так, шалость, пустяк. Но на самом деле народ в самозванцах нуждался – не Разина же всё таки на престол сразу возводить, это как то уж слишком, – и слухи распространились столь широко, что в приговоре царь был вынужден подробно объясняться, чуть ли не оправдываться: «И [ты, вор Разин] писал в воровских письмах, будто сын Великого Государя нашего, благоверный наш царевич и великий князь Алексей Алексеевич, всея великие и малые и белые России, ныне жив, и будто, по указу Великого Государя ты, вор, идёшь с ним с низу Волги к Астрахани и под Москву, для того чтоб побить на Москве и в городех бояр и думных, и ближних, и приказных людей, и дворян, и детей боярских, и стрельцов, и солдат, и всякого чину служивых и торговых людей, и людей боярских будто за измену. А сын Великого Государя нашего, благоверный государь наш царевич, по воле Всемогущего Бога, оставя земное царство, преставился и приял вечный покой небесного царствия; и преставление его в государских палатех при отце его, при Великим Государе нашем, в 178 го году, Генваря в 17 числе, а тело погребено на Москве, в соборной церкви Архистратига Божия Михаила, с прочими государскими родителями, Генваря в 18 числе, а погребение было при отце, при Великом Государе нашем в 178 году, Генваря в 18 числе; а погребение было при отце его, государеве, при Государе нашем Царе полное, а на погребении его были святейшие патриархи, Паисий Александрийский и Иоасаф Московский, сообче с освящённым собором; да не токмо преставление и погребение сына Великого Государя нашего, благоверного государя нашего полное в России, но и в других землях ведомо. Но не смотря на то, ты, вор и изменник, забыв страх Божий, такое велико дело учинил, хотя народ возмутити и кровь пролита, чего и помыслить страшно. Да ты ж, вор, вменил всяких людей на прелести, будто с тобою монаха имел прельщать всяких людей. Аника монах, по государеву указу, по суду святейших патриархов и всего освящённого собору, от патриаршего престола послан на Белоозеро в Ферапонтов монастырь и ныне в том монастыре». |
