|
Теперь он всё приобрёл; но одно поражение могло его погубить». Разумно. Но из этого следует, что надо не торчать на острове, дожидаясь смерти от болезней и очередной вооружённой стычки с персами, которые – теперь то уже ясно – ни в какое подданство казаков не примут, а бежать. Можно предположить, что Разин и после смерти Кривого не был в тот период таким уж единоличным главой предприятия, и были разные точки зрения, и ни к какому решению не могли прийти... А шёл уже июнь – сколько можно выжидать и «готовиться»? Или, может (хотя об этом нигде не упоминается), казаки как то умудрились испортить и погубить всё награбленное (включая часть пленных) до Миян Кале и всю весну восстанавливали понесённый ущерб?
В июне персы наконец напали на казаков. Состоялся один из первых в истории морских боёв с участием русских людей. Об этом бое рассказал всё тот же Михаил Гаврилов: «И в июне месяце приходили к тому острову на них боем Мамеды хан, а с ним шаховых и наёмных людей, кумычан и черкас горских, в 50 сандалех [судах] с 3700 человек». Мамеды хан (Менедыхан) был наместником Астрабада. По сведениям Кемпфера, судов у Менеды хана было от пятидесяти до семидесяти, по 30 орудий на каждом, все они были более крупными и высокобортными, чем казачьи струги. На них разместились отряды лучников. Но персы воевать на море не умели. Они соединили свои суда железными цепями, чтобы захватить струги как сетью, но это лишало их собственный флот манёвренности, а в случае гибели одного двух судов тонула бы вся флотилия. У казаков же было (по Гаврилову) 29 или 30 низкобортных речных стругов, на каждом из которых находилось по две три пушки, что, видимо, является преувеличением. По другим сведениям, стругов у казаков было 23, из них 15 морских – с более высокими бортами и более крупных, и на каждом одна большая и одна маленькая пушки. Дальнейший рассказ безымянного казака, записанный Кемпфером, безумно любопытен и за исключением некоторых «сверхъестественных» деталей похож на правду: «Ночью Стенька Разин разбудил всех своих людей, приказал им собраться в круг и рассказал им, что ему приснился сон, что враг находится на острове (считалось, что он владел искусством магии до такой степени, что сделал всех своих людей неуязвимыми для пуль, хотя другие, которые видели так много его людей убитыми, знали об этом лучше). Затем он предложил держать совет (хотя он и был полностью убеждён, что дух ему уже подсказал), стоит ли им решиться на битву с врагом или возвратиться в море. Главари, которые уже раньше были в достатке или разбогатели в результате ограбления той страны, отговаривали от этого, говоря: довольно уже было пролито крови и можно с честью отступить. Но более бедная часть, поддерживаемая надеждой на добычу, говорила: было бы стыдно отступать, не решившись на бой. Стенька придерживался мнения первых, но всё же, не желая противоречить последним, предложил, чтобы командование приняло на себя другое лицо. Войско предложило это старику, который также имел репутацию человека, умевшего предохранять людей от выстрелов; он принял предложение и пообещал им принести в жертву собственного сына, чтобы сделать их всех неуязвимыми для пуль. Но пока это предложение обсуждалось, сын спасся бегством, дезертировав к врагу, и пропал без следа. Он [старик] сам был охвачен приступом боли и судорог, который продолжался три часа; когда это кончилось, он сказал: ну, дело сделано, вы спасены, и казаки сели на корабли и вышли в море». Интересно тут главным образом то, как гибко изворачивался Разин, и то, что он не боялся делегировать полномочия другим людям... Казаки – искуснейшие мореходы – сделали вид, будто в панике уплывают и вот вот чуть не потонут; наивные персы кинулись за ними. Рассказ кемпферовского казака: «Хан лично был с ними и поднял большой флаг на своей бусе («бусами» тогда называли любое иностранное судно. |
