|
– М. Ч.). Они также соединили свои бусы цепями в надежде захватить их [казаков] всех как бы в сеть, чтобы никто не мог ускользнуть. Но это оказалось большим преимуществом для казаков. Как только персы начали стрелять в них и когда они были достаточно далеко от берега, новый военачальник казаков, решив, что теперь уже пришла пора, приказал своему пушкарю, который был очень опытным, стрелять в большое судно с флагом, что он соответственно и сделал, направив свою пушку в то место под водой, где находился порох; пули были полыми и наполнены нефтью и хлопком, и выстрел произвёл желаемый эффект, т. е. взорвал часть бусы и поджёг остальную, так что хан ретировался на другое судно. В этой суматохе, поскольку судно начало не только само тонуть, но и топить вместе с собой следующее, казаки подкрались сзади и прицепляли свои суда к персидским, а так как те имели высокие палубы, они убивали персов жердями или шестами, к которым были привязаны пушечные ядра. Некоторые предпочитали лучше броситься в море, чем попасть в руки врага. Остальные были убиты казаками, которые ничего не смогли взять с бус, кроме пушек...»
Взяли 33 пушки, много оружия и несколько пленных, в том числе юного сына Менеды хана – Шабын Дебея (Шаболду). Как рассказывает Михаил Гаврилов, сам хан спасся, спаслись и три его судна. При шахском дворе поняли, что враг силён, и стали снаряжать новую эскадру, укомплектовав её опытными моряками из Бахрейна. Но разинцы ушли. По словам стрельца Гаврилова, умерших и убитых было около пятисот человек, то есть остаться должно было не менее четырёх тысяч, если верить Кемпферу, и около тысячи – если смотреть более реалистично. Сообщения из сводки 1670 года можно истолковать и так, что в конце июля, убегая, казаки ещё успели под Баку разорить какой то населённый пункт, пленить 150 человек и угнать семь тысяч баранов. Непонятно только, чем бы они кормили этих баранов. С. П. Злобин: «Казалось, спасение только одно: во что бы то ни стало прорваться на русский берег, скорее сойти с кораблей, наесться простого хлеба, напиться простой ключевой воды. Они не хотели и думать о том, как их встретит Русь». Для возвращения было два пути: по Волге и по мелководной (и потому мало подходящей для морских стругов), зато безопасной Куме. Вероятно, обсуждались оба варианта. Выбрали Волгу, из каких соображений – неизвестно. В. М. Шукшин: «Степан терпеливо, но опять не до конца и неопределённо говорил, и злился, что много говорит. Он ничего не таил, он не знал, что делать. – С царём ругаться нам не с руки, – говорил он, стараясь не глядеть на есаулов. – Несдобруем. Куда!.. Вы подумайте своей головой! – Как же пройдём то? Кого ждать будем? Пока воеводы придут? – Их обмануть надо. Ходил раньше Ванька Кондырев к шаху за зипунами, пропустили. И мы так же: был грех, теперь смирные, домой хочем – вот и всё. – Не оказались бы они хитрей нас – пропустят, а в Астрахани побьют, – заметил осторожный, опытный Фрол Минаев (лицо историческое, но в тот период Минаев ещё не был соратником Разина. – М. Ч.). – Не посмеют – Дон подымется. И с гетманом у царя неладно. Нет, не побьют. Только самим на рожон теперь негоже лезть. Приспичит – станицу к царю пошлём: повинную голову меч не секёт. Будем торчать как бельмо на глазу, силу, какая есть, сберегём. А сунемся – побьют. – Степан посмотрел на есаулов. – Понятно говорю? Я сам не знаю, чего делать. Надо подождать». Из показаний стрельца Гаврилова: «И они де, воровские казаки, с того острова погребли к волскому устью, и бежали до устья парусы 10 дней, а с устья де хотели выйти на Волгу и учюги и, разоря учюги, идти мимо Астарахани вверх Волгою на Дон». (Часть казаков, особенно яицких, всё таки ушла Кумой; неизвестно, вернулись ли они потом к Разину). С. П. Злобин, как всегда, приписывает Разину свою идею (правильную, кстати говоря) – нельзя оставлять врагов в тылу: «Только бы на Дон пустили. |
