Но сам Разин, лелеявший поистине наполеоновские планы, не задумываться о будущем не мог, а историки и мифотворцы не могли не задумываться о его планах. С. П. Злобин всё гнёт свою линию – ему так хочется, чтобы Разин выбрал верную последовательность действий! – надо прежде всего укрепить тылы:

«– Только бы на Дон пустили. Нынче придём с понизовыми спорить – кто сильнее. Весь Дон растрясу и Корнилу согну в дугу.

– Он сам, чай, тебя во старшинство попросит, в Черкасск призовёт селиться...

– Сам попросит?! А я того не хочу. Я силой хочу его сковырнуть, по брата Ивана завету. С Дорошенком, с Сирком сговорюсь...

– Казацку державу, чай, строить?

– А что ж – и державу!..»

В. М. Шукшин:

«Последнее время... неотступно гвоздила его одна мысль: не начать ли большую войну с боярами. Мысль эту засадил ему Серёга Кривой... Ведь это просто, и это – верно; разок тряхануть, втемяшить всем: был вольный Дон, есть вольный Дон и будет вольный – во веки веков... И чем больше проникался Степан этой мыслью, тем больше и больше охватывало его – то смятение, то нетерпение, нетерпение до боли, до муки. Вдруг ему казалось, что он уже упустил момент, когда надо было начать... Понял: нет, рано. Это ещё не сила, что у него, сила – на Дону, это правда, голод согнал туда большие толпы, вот сила. Он знал, что Корней Яковлев, войсковой атаман, и верхушка с ним тяготятся беглыми, готовы позабыть святой завет – с Дона выдачи нет, – готовы уж и выдавать, чтобы не кормить лишних и не гневить бояр. И пусть, и хорошо: пусть и дальше, и больше кажут себя с этой стороны, пусть все казаки поймут это – тем скорей прильнёт к ним эта мысль – о войне».

Никакой Кривой – мы в этом убеждены, хотя в отсутствие информации, конечно, каждый волен иметь свою точку зрения – ничего подобного Разину не внушал, у того была своя голова, и мысль о казачьем государстве он вынашивал давно; «война с боярами» могла быть для него лишь средством, а не целью, и он бы отлично обошёлся без этой войны, если бы правительство (какой нибудь державы, не так уж это важно) вздумало подарить ему значительную территорию, чтобы на ней построить свою страну, – а другие пусть живут как хотят. Надеяться на такой подарок, конечно, не приходилось. Или он всё же надеялся? Посмотрим...

Казаки остановились около Четырёх Бугров – высокого скалистого острова неподалёку от устья Волги, удобной естественной крепости. Костомаров: «Они ожидали астраханцев и готовились поступить, как покажут обстоятельства. Будет возможно, решили они в круге, бой дадим, а если увидим, что не сладим, – уберёмся и пройдём по Куме домой да ещё отгоним лошадей у черкес по дороге». О третьем варианте – что казаков спокойно пропустят на Дон – Разин, по мнению Костомарова и других историков, думать не мог. Но тогда зачем он сразу не пошёл по Куме домой?

Иван Прозоровский, уже зная о приближении казачьей флотилии, выслал навстречу своего товарища (заместителя) князя Семёна Ивановича Львова и с ним три тысячи солдат и стрельцов (частью астраханских, а частью московских – более умелых и более надёжных). Перед выходом флота митрополит Иосиф совершил торжественный молебен; оружие окропили святой водой. (Разин ведь колдун, может отводить выстрелы, а святая вода авось пересилит). Судя по таким серьёзным приготовлениям, астраханское начальство тоже не знало, чего ждать от противника.

1 августа Львов докладывал (из сводки 1670 года), что «пошол на них [казаков] боем»; «И воровские де казаки, увидя ратных людей ополчение и стройство и над собою промысл, вметався в струги, побежали на море в дальние места».