|
Только что перед возвратом Стеньки астраханские воеводы получили известие, что антиохийский патриарх, возвращаясь из Москвы через персидские владения, был ограблен в Шемахе тамошним ханом; хан отобрал у него разные драгоценности и выплатил по той цене, какую сам ему назначил. В Дербенте другой хан ругался над русским гонцом и приказал ему отвести для помещения скотской загон; наконец, в Персии убили, в ссоре, родственника русского посланника, который умер с тоски от дурного с ним обращения. Некоторым образом Стенька отплачивал за оскорбления, нанесённые России, а Россия не нарушала согласия с Персиею, сваливая разорение берегов её на своевольных Козаков».
Эта последняя версия красива и тоже убедительна: мы уже упоминали, что русские цари подобным образом, бывало, сваливали вину за причинённый иностранным государствам ущерб на самовольство казаков. Но опять таки: если царю в глубине души понравилось поведение казаков – зачем потом Прозоровского разбранил? Или так, из политического лицемерия? Нет, на дворе была уже вторая половина XVII века и к международным договорам относились серьёзнее, чем при Михаиле Фёдоровиче; разругаться с могущественной Персией было хуже, чем стерпеть частные обиды. В романе Логинова – Разин у него весь «чёрный», а раз так, астраханское начальство должно быть хоть немножко «белым» – Прозоровский отчасти наивен, отчасти руководствовался благородными мотивами: «Что было потом – достойно удивления. Поверил князь ложному целованию, словно и не вешал Стенька его посланцев за рёбра, не сажал в воду, будто не предал тем же манером персидских воевод. Сказано: “Единожды солжёшь – кто тебе поверит?” – а вот надо же, верят завзятому лжецу раз за разом. Привыкли люди верить обманщику, когда клянётся он на Библии или Коране, призывает каабу или целует крест. Хорошо от того обманщику живётся. – Сдурел князь! – вслух удивлялся кузнец Онфирий, слушая милостивые слова и речи о прощении. – Бить нас надо смертным боем, а он икону подносит... – Эх вы, недотёпы! – Есаул Чернояров, бывший старшим на струге, повернулся к разговору. – Подумайте сами, ну, побьют они нас, так ведь всё добро, что на стругах собрано, – потонет. А тут несметные богатства собраны. И ещё подумайте: нас четыре тыщи, но половина народа – полоняники, перед государем ни в чём не виноватые. Их тоже ружьём бить? Вот и мирится князь, не хочет свары». Но мы всё же пока остаёмся при таком мнении: Прозоровский боялся мятежа своих стрельцов и хотел получить от казаков солидную взятку. Разин же был настолько уверен в себе, что сразу целовать грамоту не стал, взял время подумать; казачья флотилия вернулась к Четырём Буграм. Флотилия Львова заступила казакам путь к морю – то есть Прозоровский не хотел и такого варианта развития событий, когда казаки просто убежали бы (царь велел их непременно задержать в Астрахани – так что же не задержал?) и не ставили его в затруднительное положение: получается, что даже возможное «шатание» стрельцов его не останавливало – одной лишь личной выгоды ради готов был рискнуть? Наговариваем, скажете, на астраханское начальство, клевещем? Что же, в свой черёд будут и документальные доказательства... Из сводки 1670 года: Львов, «став всеми стругами на якорях, и их, воровских казаков, на Четыре Бугра пропустил... И казаки де, прочте великого государя грамоту и видя то, что от Четырёх Бугров морской путь ратными людьми заступлен, прислали к нему, князю Семёну, дву человек выборных казаков. И те де казаки били челом великому государю, а ему говорили от всего войска, чтоб великий государь пожаловал, велел вины им их отдать и против великого государя грамоты на Дон их отпустить с пожитками их, а они де за те свои вины рады великому государю служить и головами своими платить, где великий государь укажет». |
