Изобретательный Чапыгин на сей раз никакой версии не предложил. А нам что думать? Может, казаки не теряли надежды на переговоры с шахом? Может, никак не могли прийти к единому мнению, что делать дальше? Может, хотели ещё пограбить побережье? А может, Кемпфер не прав и никакого нападения персов на казаков на Миян Кале не было, и казаки там вовсе не умирали от голода и болезней (в русские земли они вернутся страшно истощёнными, но до этого побывают ещё в одном месте, гораздо хуже Миян Кале), а просто жили в своё удовольствие, строя планы?

Но, похоже, им всё таки жилось неважно. Молока не было. Хлеба тоже. Болезни наверняка были. (Хоронили умерших по обычаю в море, не снимая с тела золотых и серебряных украшений). Разин (а может, Сергей Кривой или ещё кто то) предложил идти на восточный берег Каспийского моря – в «Трухменскую» (туркменскую) землю. А. Н. Сахаров: «...отъедимся, оденемся в тёплое и снова ударим по Мазандерану» (так называлась прибрежная область Персии, к которой относился Миян Кале).

Когда именно этот набег состоялся – неизвестно. Разграбили туркменские кочевья, взяли, надо полагать, в основном лошадей, овец и коз. А. Н. Сахаров: «Врывались в кибитки и шатры, вырезали воинов, хватали женщин, волокли с собой шерсть, войлок, кожи, тёплые малахаи, отгоняли прочь скот, забирали вяленое мясо; в шатрах тамошних князей мели подчистую – богатую рухлядь, золотые изделия, сдирали с коней дорогую конскую сбрую...» Одна из самых неприглядных страниц в разинстве; чтобы героя оправдать, Злобин, к примеру, придумал, что на туркмен напал по собственной инициативе Иван Черноярец.

Михаил Гаврилов, астраханский стрелец, бывший в отряде Разина, ушёл от него и потом давал показания (сводка 1670 года), в частности: «...да и товарыщ де Стеньки Разина Сергушка Кривой убит же в Трухменях». А. Н. Сахаров: «Совестью его был Сергей и любил его, и перечил, но не к худу перечил, а к добру». Насчёт совести очень сомнительно, а что перечил – правдоподобно. Версию о том, что Кривого «убрал» Разин, никогда в жизни не выдвигал никто из его самых лютых врагов – а меж тем нам кажется, что полностью исключить и её нельзя...

Затем, по рассказу того же Гаврилова, казаки на Миян Кале не вернулись, а обосновались южнее Баку, невдалеке от реки Куры, на Свином острове (по другой версии, на соседнем – Дуванном, а может, на обоих, а скорее всего это два названия одного и того же островка и Дуванным он стал именно после Разина), совсем крошечном: длина – 0,9 километра, ширина – 0,4 километра. Леса тут не было, почва каменистая, можно было не возводить вал – никто не подойдёт незамеченным. Был вроде бы ручеёк, дававший пресную воду. Опять непонятно, почему казаки там засели. А. Н. Сахаров: «...разбухали новыми зипунами, готовились идти на Астрахань». (Хотя в таких условиях «готовиться» означало ещё половину войска, пленных и лошадей уморить). Наживин: «...расстаться с разбоем не хотелось всё же».

А. Н. Сахаров признает, что казаки опять принялись грабить пригороды Баку, но делали они это исключительно потому, что Разин переживал из за смерти Кривого. Это излюбленный приём авторов «разинианы»: как переживает атаман из за гибели друга – так непременно кого нибудь и зарежет.

Костомаров, Савельев, Соловьёв, иностранцы, Чапыгин и Злобин вообще никак это сидение на острове не объясняют, Шукшин тоже. Костомаров: «Благоразумно было бы воротиться заранее на Тихий Дон с большою добычею и богатством, чем всё это потерять, если, засидевшись на море, дождутся они новых против себя ополчений. У Стеньки были свои планы: ему нужно было обогатиться, чтоб потом привлекать к себе корыстью новые толпы; ему нужна была слава в отечестве. Теперь он всё приобрёл; но одно поражение могло его погубить».