Далее: зачем Разину было грабить струги, если он только что отправил в Москву «посланников мира», бунчук сдал, знамёна, унизился? Зачем же сейчас опять нарываться на неприятности? Всё в той же сводке 1670 года упоминается, что Разин в Чёрном Яру и Царицыне говорил о своих послах, говорил, что ждёт ответа. Тут, конечно, как и во всех действиях Разина, возможны разные объяснения. Допустим, он уже поразмышлял и понял, что посылал станицу напрасно и никакого добра от правительства ждать нечего, так нечего и стараться. Очень возможно, просто обнаглел после пышного приёма, что оказали ему астраханские воеводы, зарвался, не подумал о последствиях. Может – и это был бы самый интересный вариант – он получил какие то важные вести от Дорошенко и потому уже не придавал значения посланной станице. А может, никаких стругов он и не грабил вовсе – «только де сотник привёз к нему бочечку вина ведра в 3, и Стенька де того сотника подарил дорогами да киндяком да сафьяном...».

И всё таки, как бы логично и естественно ни было для Разина притихнуть в ожидании московского ответа, документы этой версии не подтверждают. Струги, может, он и не грабил, но людей с них уводил. 25 сентября астраханское начальство послало депешу Леонтию Плохово, чтобы тот увещевал казаков, но это не помогло, как указано в сводке: «...сентября в 27 день из Кузьмина приказу Хомутова ушли к воровским казаком, к Стеньке Разину со стоварыщи, 3 человека колодников, кулалинских казаков, которые из Астарахани были посланы...» Костомаров: «Узнав об этом, Леонтий Плохово заметил ему:

– Побойся Бога, атаман! Ты скоро забываешь великую к тебе милость государя! Отпусти беглых, вороти служилых, которые к тебе перебежали.

– Этого у нас, у Козаков, никогда не водилось, чтоб беглых выдавать; а кто к нам придёт, тот волен; мы никого не силуем: хочет – пусть прочь идёт».

У Шукшина Разин обозлился на Леонтия Плохово и приказал протянуть под стругом, это не подтверждается источниками, но требуется для развития романного противостояния с Фролом Минаевым, «скосоротившимся» из за этого разинского поступка. Увы, о реальных отношениях между Разиным и Минаевым (весьма незаурядной личностью) не известно вообще ничего. На сей раз Шукшин опирался на информацию о более позднем периоде разинщины – когда Минаев перешёл на другую сторону; с этой точки зрения постепенное развитие конфликта выглядит логично. Но Шукшин здесь опять пишет о «войне с боярами» как о некоем решённом деле. Минаев в нужности этого дела сомневается:

«– А зачем тебе? Зачем, скажи на милость?

– Гадов повывесть на Руси, все ихные гумаги подрать, приказы погромить – люди отдохнут. Что, рази плохое дело?

Фрол молчал.

– Подумать только, – продолжал Степан, – сидят псы на Москве, а кусают – аж вон где! Нигде спасу нет! Теперь на Дон руки протянули, отдавай беглецов...

– На царя, что ли, руку подымешь? Гумаги то от кого?

– Да мне мать его в душу – кто он! Если у его, змея ползучего, только на уме, как захомутать людей да сесть им на загривок, какой он мне к дьяволу царь?! Знать я его не хочу, такого доброго. И бояр его вонючих... тоже не хочу! Нет силы терпеть! Кровососы... Ты гляди, какой они верх на Руси забирают! Какую силу взяли!.. Стон же стоит кругом, грабют хуже нашего.