* * *

Когда Малыш обнаружил на поляне сваленные в кучу детали от скутера, он сразу сообразил, что произошло: Пит вначале дожидался его, потом придумал способ везти на скутере сразу оба реаниматора. Взлететь с таким весом нельзя, следовательно он пошел пешком. Он ушел с поляны давно, и дождь успел смыть следы, но двинуться мог лишь в одном направлении — к наблюдательному пункту СОЗ. Или Пит туда добрался, или он в пути, но в последнем случае в джунглях обнаружить его невозможно. Разве только он сам заметит катер с земли и даст сигнал… Однако услышать движущийся над лесом «Рейнджер» Питу будет не легче, чем пролетающий воздушный шарик, это ведь не трансгалакт.

Тяжело ступая и покачиваясь, Малыш побрел к «Рейнджеру», держа винтовку за дуло и опираясь на нее, как на костыль. Конечно, если снять поглотители, шуму станет сколько угодно, но на такую работу без помощи роботов уйдут сутки. Да и не в том он состоянии, чтоб заниматься демонтажем поглотителей.

Если бы не слабость на грани потери сознания, не пронзающая поминутно тело огненная боль, заставляющая непроизвольно дергать штурвал, он снизился бы до предела и утюжил брюхом катера кроны деревьев, надеясь привлечь внимание Пита… Но и о таком способе лучше забыть. Один неосторожный маневр, и даже на скорости десять километров в час «Рейнджер» станет для него гробом. Малыш ругал себя, обвинял в изнеженности и обзывал слюнтяем, но взять себя в руки это не помогло.

Тогда он поднял катер, задрал пулеметы в небо и двинулся над лесом, стреляя короткими очередями и следя, не взмоет ли в воздух сигнальная ракета. Но Пит уже лежал под завалом на склоне, а Малыш, добравшись до наблюдательного пункта через два часа, прошел чуть в стороне и не увидел ни его, скутер, уткнувшийся в дерево на опушке. Один реаниматор был сильно помят, крышка второго лопнула по всей длине. Из трещины текла тягучая белая жидкость, а индикаторы на приборном щитке горели тревожными красными огнями.

Малыш посадил «Рейнджер» неподалеку от башни наблюдательного пункта, ухитрившись при этом не задеть здание и не разбить катер. Выбравшись наружу, минуту стоял неподвижно, ожидая, пока рассеется затянувшая глаза темнота, разрезаемая вспышками молний острой боли в голове. Потом, упирая в землю приклад винтовки, побрел к маячившему впереди входу. Бронированные створки ворот были раздвинуты. В тамбуре и ведущем в главный зал коридоре горел свет, но киб-мастер НП не отзывался. На полу виднелись засохшие отпечатки грязных ботинок… много следов, и все они вели в одну сторону. Ребята Шарпа вошли сюда, но обратно уже не вышли.

Малыш призвал себя ко всей возможной осторожности, однако не знал, как это выполнить, — усилий его воли хватало только на то, чтобы держаться на ногах. Тогда он просто пошел по коридору в главный зал, и первое, что там увидел, — девять неподвижных тел на полу. Вот и сам Шарп — похоже, он еще жив… Малыш осмотрел его. Глаза Шарпа закатились, из раскрытого рта на грудь стекала струйкой слюна. Его киб-мастер не отвечал, однако система жизнеобеспечения комбеза, судя по всему, работала. Да, Шарп жив, и все остальные тоже оказались живы. И все — без сознания. А Пит, выходит, не дошел…

Повсюду на полу валялись пустые пластиковые бутылки из-под воды, а в одном из кресел у пульта сидел маленький человечек лет сорока. Малыш узнал его: бывший офицер ВКС, ныне профессиональный охотник по кличке Манки. Видно, он время от времени приходил в себя, нашел воду, пытался поить остальных, пытался подать сигнал с пульта… Но у Манки не вышло, на орбите его никто не услышал, иначе уже прилетели бы. Значит, включить передатчик отсюда нельзя.