Девушки были в сознании, только очень измучены долгой дорогой без воды и пищи. Они не могли говорить, и только одна с трудом прошептала пересохшими губами:

— Пить.

Их всех сразу окатили водой из шланга, чтобы смыть пот и грязь и немножко взбодрить. Потом дали напиться — тоже прямо из шланга.

Многие рабыни, помогавшие этим девушкам выбраться из ящиков на свет, сами прибыли в «Бригантину» в точно такой же таре. Они знали: чтобы прийти в себя после такой поездки, требуется несколько дней. Даже мучители понимают это, и в первые дни почти не трогают новоприбывших.

Их обучение покорности начнется немного позже.

Урок боевого искусства

— Не думай! Чувствуй опасность. Реагируй на опасность.

Введенский проводил первый урок тентай-де.

По большому счету он не имел на это права. Учителями тентай-де могут быть только посвященные тентаи, а никак не вечные ученики шестнадцатой ступени.

Но Введенскому было очень нужно уберечь Серафима хотя бы от прямой и непосредственной опасности.

— Я практически уверен, что этот шофер — посторонний, — сказал он Серафиму, когда привел его домой к Светлане Корольковой. — Но ты должен быть готов к любым сюрпризам.

В другой ситуации Серафим бы струсил. Но сейчас его невроз гнал эмоции в другое русло. Введенский был первым человеком, который построил общение с Серафимом, опираясь на принцип: «Я верю в тебя».

Еще никто никогда не говорил Серафиму таких слов. Впрочем, Введенский так прямо в лоб, тоже их не говорил — он обходился без патетики и банальных фраз. Однако Серафим чувствовал, что в него верят, и это вселяло в него уверенность в собственных силах.

— Спокойно. Не напрягайся. Не думай. Чувствуй.

Они сидели на диване рядом друг с другом, точно так, как водитель и пассажир в кабине грузовика. Введенский занимал место водителя и заговаривал Серафиму зубы. В дополнение к этому в квартире присутствовал внешний раздражитель, а именно — Светлана Королькова, которая все это время ходила в расстегнутом халатике, надетом на голое тело, и полы его как бы невзначай то и дело расходились в стороны, открывая взгляду Серафима то, что он раньше видел только на картинках и в фильмах, которые показывают по общедоступным телевизионным каналам (в таких фильмах обнаженное женское тело обычно появляется в кадре не больше чем на две-три секунды, но блюстители нравственности в эти секунды все равно задыхаются от возмущения).

Засмотревшись на Свету, Серафим вдруг получает несильный удар чем-то твердым по затылку.

— Я мог тебя оглушить, а мог застрелить. Что ты выбираешь? — говорит Введенский.

В руке у него газовый пистолет. Серафим начисто прозевал момент, когда детектив достал его из кармана.

— Повторяю порядок действий, — сказал Борис. — Он лезет в карман. Это опасность. Ты замечаешь и готовишься к отражению. Но внешне — никакой реакции. Если он полез за сигаретами, то твоя реакция будет выглядеть нелепо.

Каким-то совершенно неуловимым движением Введенский достал сигареты. Серафим непроизвольно дернулся.

— Неправильно! — резко осадил его детектив. — Рано реагируешь. Если он не профессионал высочайшего класса, то все будет происходить гораздо медленнее.

Он вернул сигареты обратно в карман и снова достал их — на этот раз обычным ленивым жестом.

— А это может быть профессионал высочайшего класса? — слегка испуганно спросил Серафим.

— Нет, — мгновенно ответил Введенский.