Следует быстрое, но не сверхъестественно быстрое движение. Серафим реагирует, когда черный зрачок пистолета уже смотрит ему в живот, а его неловкий отбивающий удар достигает цели еще позже, когда ствол оказывается на уровне лица.

— Минимум три выстрела, — констатирует Введенский. — Но уже лучше. Запомни. Ты сидишь справа. Если он не левша, то ты увидишь ствол или нож, как только он покажется из кармана. Бей в локоть и перехватывай оружие. Хватай за кисть и дави вот сюда, — он показал точку на тыльной стороне кисти и нажал на нее, заставив Серафима вскрикнуть.

— Дальше удар левым локтем в диафрагму и ногой на правую педаль. Машина резко останавливается, он стукается мордой об руль — и все. Инициатива в твоих руках.

Настоящий урок тентай-де занимает семь часов. Чарующая музыка чередуется с адским шумом, обнаженных танцовщиц сменяют дерущиеся мужчины, а ученик, оказавшись в центре безумного боя с применением всех видов холодного оружия, должен сохранять полную неподвижность, пока опасность не угрожает лично ему.

Первый урок тентай-де учит, как отличать настоящую опасность от кажущейся или надуманной. Первый урок — это искусство сохранять неподвижность и уклоняться от прямого удара.

Введенский отступил от канона, обучая Серафима ответным ударам. Но ведь он и не собирался делать мальчика тентаем — он просто хотел подготовить его к отражению реальной опасности.

— Машина остановилась — открываешь дверь и бежишь, куда глаза глядят. Если на шоссе — то в лес, если в городе — то в переулок. Делай как можно больше поворотов и все время следи — ты должен удаляться от машины. Когда доберешься до телефона — позвони Светлане.

Сказав это, Введенский стал повторять вопросы, которые Серафим должен задать шоферу.

— Запомни: это не допрос и ты не следователь. Болтай о всякой ерунде. Как бы невзначай вспомни про пионерлагерь. Ты был там четыре года назад. Теперь решил заглянуть — не работают ли там еще знакомые вожатые. А тебя шуганула охрана. Ты удивлен и обижен. И вполне естественно, тебя интересует, что за контора там обосновалась и почему такие строгости на входе. Уж не строят ли там новый космодром?

Левая рука Введенского в это время живет самостоятельной жизнью, как бы отдельно от практически неподвижного тела. Прикрытая туловищем от глаз Серафима, она вдруг появляется прямо перед ним. Пальцы сжимают выкидной нож, и лезвие с металлическим щелчком выскакивает почти рядом с шеей Серафима. Тот опять реагирует с большим опозданием.

— Неудовлетворительно, — говорит Введенский, отводя нож. А вдруг он левша.

— У меня ничего не получится, — обреченно произносит Серафим.

— Ничего подобного. Даже совершенно небоеспособный человек после однодневной подготовки способен вывести непрофессионала из строя на несколько минут — вполне достаточно, чтобы убежать. А у нас есть целых два дня.

Слушая это, Серафим старался не смотреть на голую Светлану, которая, сбросив халат в одном конце комнаты, продефилировала в костюме Евы в другой ее конец и теперь стояла перед шкафом, якобы выбирая, что бы ей надеть. Зеркало на внутренней стороне дверцы отражало ее во весь рост — 166 сантиметров. Королевский рост, королевские пропорции, да еще и натуральная блондинка — мечта любого мужчины.

Трудно отвести взгляд.

А тут еще Введенский незаметно для Серафима подал Светлане условный знак, и она повернулась к дивану лицом, забросив руки за голову, потянулась, привстав на цыпочки и разведя локти в стороны, причем проделала это с таким невинным выражением лица, что Введенский невольно улыбнулся.