— Но все это было двадцать лет назад. Теперь можно посмотреть на это с высоты прожитых лет, которые отделяют вас от безумного поступка Лауры, от той поры, когда вам было всего девятнадцать, и от вашей прежней бессмысленной жизни.

— Моя прежняя жизнь, — повторила собеседница. — До сих пор поражаюсь тому, как многим я обязана Лауре. После той ночи я снова стала много пить. Почти год нигде не появлялась, а когда снова стала бывать везде, в сексуальных забавах больше не участвовала. Смерть Лауры была линией разлома.

Терри после паузы тихо спросила:

— Как вы думаете, что хотел сказать вам Марк Ренсом?

— Часть того, что он хотел сказать, предназначалась моему мужу или моему сыну. Но было еще что-то. — В лице ее появилось напряжение, как будто она силилась выразить немногими словами нечто неохватное. — Все это время я мысленно разговаривала с Лаурой, спрашивала: зачем она это сделала, что я значила для нее. Но она говорит со мной лишь с моего голоса. — Она помедлила. — Я хотела снова услышать ее, когда она говорит не мне, а обо мне. Мне казалось, таким образом я узнаю правду.

— Вы думаете, Лаура действительно знала правду, хоть в какой-то степени?

— Может быть, и нет. — Актриса обернулась к Терри, как будто искала сочувствия. — Но, насколько я знаю, кассета существовала, и из этого я исходила.

Терри изучала ее лицо.

— Итак, Ренсом обещал принести кассету. Ту, где Лаура говорит о вас.

Линдси кивнула:

— Наверное, она теперь в полиции.

— Нет. — Терри снова помолчала. — В момент смерти у Ренсома была только одна кассета. Ее он дал прослушать Марии. Кассета о Джеймсе Кольте. Второй кассеты, о которой он рассказывал вам, у него не было.

Во взгляде Линдси Колдуэлл было изумление, сменившееся неприязнью.

— Какой ублюдок, — с отвращением бросила она.

8

— Такое впечатление, — заявил Мур Кристоферу Пэйджиту, — что либо Ренсом вел исключительно холостяцкую жизнь, либо «предавался греху единично», как говаривал наш старый священник. По крайней мере, последние два года.

Они сидели на скамейке в начале Калифорния-стрит: справа — канатная дорога, ведущая к вершине Ноб-Хилла, где погиб Ренсом; слева — Маркет-стрит заканчивалась просторной площадью, на другом краю которой высился Фери Билдинг; его знаменитые башенные часы показывали начало второго. За их спинами сгрудившиеся тридцатиэтажные высотки Эмбаркадеро-центра с офисами на каждом этаже выпускали из своих недр служащих. Вкупе с туристами они составляли основную толпу вокруг высоток, с вкраплениями случайных прохожих и трех-четырех бродяг, с независимым видом шнырявших в поисках пищи. На соседней скамейке сравнительно тихий сумасшедший в своей неизменной, ставшей за долгие годы чем-то вроде второй кожи одежде — джинсах и матросской куртке — бормотал свой обычный бред о заговорах… Мур, не успевший пообедать, дожевывал бутерброд с салями.

Пэйджит посмотрел на него:

— Ничего?

— Ничего. Причем надо отметить не только похвальное отсутствие попыток изнасилования. Но и полное отсутствие любовных связей. — Мур подчеркнул фразу коротким рубящим жестом. — Прочерк в графах. Никаких промахов по части женщин. Ни единой персоны женского рода, которая дала бы Ренсому в этом десятилетии. Одно из двух: либо акты с ним были настолько отвратительны, что о них предпочитают умалчивать — и вспомнить-то не о чем, думают себе, дорогуша Марк, удовольствия от тебя не больше чем от чиханья, либо в девяностых секс даже не стоял у него на повестке дня.