— Как только Лаура повесила трубку, — после паузы сказала она, — я уже знала, что она говорила обо мне.

Терри снова взглянула на Линдси Колдуэлл. По мере приближения истории к концу голос актрисы делался глуше. Замедлялись ее шаги.

— Именно тогда у меня появилось чувство, что теперь я связана какими-то обязательствами. Мне бы радоваться за нее — она не ответила, по крайней мере сразу, согласием. Но у меня было гнетущее ощущение: Лаура отказалась от Джеймса Кольта ради меня. И раньше она отказывалась от мужчин или выпивки ради меня. Но ведь это меня ко многому обязывало. Я как бы принадлежала ей. И вдруг, неожиданно для себя, я захотела свободы. — Она помолчала. — В тот момент, когда в голове моей проносились эти мысли, Лаура положила мою голову к себе на грудь. Той ночью я чуть было не сбежала. Но не смогла, — тихо добавила она. — Когда Лаура заснула, ее руки продолжали обнимать меня.

Глядя прямо перед собой, Терри шла след в след со своей спутницей по самой кромке прибоя. Солнце было в вышине, зимнее небо сияло голубизной, вся в солнечных бликах вода, накатываясь на полосу песка, мутнела. Но история Лауры Чейз делала все это миражом, грезой.

— Как вы ушли от нее?

Линдси искоса посмотрела на Терри.

— Единственно возможным путем, — наконец ответила она. — Сказала правду.

На какое-то время воцарилось молчание, но рассказ продолжался так, будто паузы не было.

— Когда мы сидели за завтраком и Лаура взяла мои руки в свои. Не потому, что я хотела быть честной. Это была трусость, эгоизм и неспособность быть иной. «Почему? Почему?» — все спрашивала она, всхлипывая, и слезы текли по ее лицу, тогда я сказала ей все. — Актриса заговорила быстрей, как будто ей хотелось поскорей миновать этот момент своих воспоминаний. — Что я чувствую себя неловко. Что она пугает меня. Что я слишком люблю ее. Что это невозможно — все время быть тайными любовниками. Что я должна жить своей собственной жизнью. — Линдси смолкла, сделала резкий вдох и спокойно закончила: — Что я никогда не была способна любить ее так, как ей хотелось.

Они молчали, потом Терри увидела, что идет одна. Ее спутница отстала — стояла, приложив ладонь ко лбу.

— Я думала, что стоит только рассказать ей все, — прошептала она, — и Лаура отпустит меня.

Помедлив, Терри спросила:

— А что она сделала?

— Вышло, как я и хотела. — Линдси подняла лицо, искаженное болью. — Но при этом так, будто я убила ее. Она выпустила мои руки из своих. Смотрела на меня. Из полуоткрытого рта — ни звука. Все застыло, кроме глаз. — Рассказчица помолчала и медленно, отчетливо выговаривая слова, сказала: — Мне немало пришлось пережить и до, и после, хотя бы из-за своего отца — слова и поступки его были так жестоки, что и представить нельзя. Но никогда не было так мучительно смотреть в чье-либо лицо. Не знаю, как долго мы стояли так — повернувшись друг к другу, молча. Наконец она прошептала: «Теперь я должна пойти с ним». «Нет, — сказала я. — Ты пойдешь с ним не из-за меня. Я не хочу, чтобы это было из-за меня. Не ходи с ним ради себя. Ты же не хочешь, чтобы кто-то так обращался с тобой».

Женщина невесело улыбнулась:

— Прекрасный совет, достойный библиотечки «Помоги себе сам», — я опередила свое время. Но все, что я говорила, я говорила только для себя. С таким же успехом я могла обращаться к Лауре на суахили. — В голосе зазвучала горечь. — И конечно, я знала об этом.

— Но ведь это правда, — произнесла Терри.