Пэйджит понял: неважно, удалось ли ему заронить сомнения в показаниях свидетелей обвинения, — один взгляд на Карло сказал ему, чего смогла добиться Марни Шарп.

5

Как и зал суда, комната для закрытых заседаний была отведена Кэролайн Мастерс во временное пользование: тома дел, трактаты по судебной практике и сброшюрованные служебные инструкции принадлежали другому судье, тяжелая мебель с зелеными кожаными креслами была по-родственному близка кому-то, но не ей. Впрочем, теперь это не имело значения — за три дня слушаний судья Мастерс полностью освоилась здесь.

Она откинулась на спинку кресла, оперлась подбородком на сплетенные пальцы и задумчиво смотрела на магнитофон, который Марни Шарп поставила перед ней. Присутствовали лишь Терри, Пэйджит, Шарп и ее помощник.

— О том, чем мы будем здесь заняты, журналисты и понятия не имеют, — объявила судья Мастерс. — И не будут иметь. Именно таким образом я намерена сохранить все это в тайне.

— А о чем мы вправе сказать? — поинтересовалась Шарп.

— Ни о чем. Скажете журналистам — на этом я настаиваю, — что эти закрытые заседания устраиваются для обсуждения тех пунктов свидетельских показаний, по которым имеются разногласия. Точка. Какие это пункты, в чем суть разногласий, вы сообщать не будете.

Шарп подалась вперед:

— У меня создается впечатление, что мистер Пэйджит предпочитает избирательную гласность: для некоторых аспектов дела — телевизионная трансляция по всей стране и лишь скупо дозированные сведения о том, что может пролить свет на мисс Карелли и ее дело.

— Дело не в мистере Пэйджите. Дело в моем архаичном представлении о порядочности. — Кэролайн Мастерс по очереди оглядела юристов. — Как я понимаю, стороны намерены попотчевать меня кассетой психоаналитика мисс Карелли, кассетой, показывающей гнусную сторону взаимоотношений погибшей кинозвезды и боготворимого сенатора Соединенных Штатов, показаниями трех женщин относительно сексуальных повадок Марка Ренсома и сведениями о злоупотреблениях в использовании упомянутых кассет. Если выяснится, что материалы можно обнародовать, я разрешу это сделать. До той поры меня больше будут заботить права людей, упомянутых в этих материалах, чем «право людей знать», или, скажем, право «Нэшнл инкуайер» снабжать читателя информацией о чьих-то последних днях или о сексуальных отношениях между орангутанами и женщинами. — Она повернулась к Шарп: — Я достаточно понятно изъясняюсь?

Шарп замешкалась, как будто собираясь протестовать — почему обращаются именно к ней? Потом кивнула.

— Хорошо. Вы правы, Марни, принимая это на свой счет. — Голос Кэролайн Мастерс смягчился. — Как и пол-Америки, я смотрела мисс Карелли в «60 минутах». Но, в отличие от большинства, я знала, кто снабдил вопросами интервьюера. И невольно задалась мыслью: озабочена ли Марни Шарп сохранением тайны тех женщин, которые действительно были изнасилованы? Вот и сегодня вас почему-то удивляет необходимость хранить в тайне сведения, которые могут нанести большой моральный урон некоторым людям, если их обсуждать на открытом слушании.

Судья Мастерс взглянула на магнитофон, потом снова на Шарп.

— Я не знаю, что на этой кассете. Но если что-то появится в газетах до того, как я решу, что это можно публиковать, и если я выясню, что в этом замешано ваше учреждение, вы будете нести персональную ответственность. Это я понятно объясняю?

— Да, — раздраженно буркнула Шарп. — Понятно.

Пэйджит взглянул на Терри — ему было неясно, отчего такие строгости: из-за серьезности случая или причина глубже? Но Терри была удивлена не меньше его.