— Что он делал потом?

— Он заставил меня расстегнуть молнию на джинсах. Потом снял их. — Марси снова закрыла глаза. — Когда он стаскивал с меня трусики, сказал, чтобы я держала его за член. Чтобы он оставался твердым.

Терри почувствовала, что силы покинули ее. Впервые в этот день она взглянула на Кристофера Пэйджита. Он какое-то мгновение смотрел на нее, потом медленно кивнул.

Она опять повернулась к свидетельнице:

— Что было потом?

— Он причинил мне боль. — Открыв глаза, женщина, казалось, испытывала смущение. — То, как он это делал, причиняло мне боль. Несколько дней у меня все болело внутри.

— Вы имеете в виду физическую боль?

— Да. — Марси Линтон помолчала. — Боль душевная никогда не стихала.

— Марси, когда он насиловал вас, что вы делали?

— Лежала, смотрела на голову лося. Боялась, что, если закрою глаза, он снова ударит меня.

В зале послышался тихий сочувственный шепот. Что-то писала в своем блокноте Шарп; Терри подумала, что эти заметки теперь совершенно бесполезны. В пойманном мимолетном взгляде Марии Карелли она уловила едва различимую улыбку — возможно, это ей лишь показалось. Если выкарабкаешься, холодно подумала Терри, будешь по гроб жизни обязана Марси Линтон. И мне. И снова обратилась к писательнице:

— Когда это кончилось, что делал Марк Ренсом?

Та смотрела в пол.

— Сказал, чтобы я готовила ему. Без одежды.

— И вы это делали?

— Я боялась его. — Голос Линтон стал монотонным. — А он хотел смотреть на меня.

Последняя фраза, полная стыда и страха, повисла в воздухе.

— Почему вы все еще боялись его? — спросила Терри.

— Он не просто изнасиловал меня, — после паузы произнесла Марси. — Он сделал меня другой. То, что осталось после него, — это инстинктивный страх: перед жизнью, перед ним. Я знала, что мне никогда уже не остановить его — сколько бы раз он ни захотел проделать это. — Ее голос упал: — Я не верю, что он умер. Я не могу в это поверить. Он слишком долго был во мне.

Терри смотрела на нее. Мягко спросила:

— Почему вы не защитили себя?

Марси беспомощно пожала плечами:

— Я просто не защищалась. Я не могла. Он был слишком силен, и у меня не было способа спастись от него.

— И вам хотелось бы, чтобы этот способ был у вас тогда?

— О, конечно. — Голос ее окреп. — Сейчас даже больше, чем тогда, когда это произошло. Потому что теперь я знаю, какие рубцы остаются после этого.

Она снова помолчала.

— Это ужасно — желать кому-то зла. Но если есть в этой жизни справедливость, после того, как Марк Ренсом решил причинить мне зло, он потерял право ждать от жизни добра.

— После этого, — спросила Терри, — вы предприняли что-либо, чтобы суметь защитить себя?

Подняв голову, Линтон сказала спокойно:

— Да. Я купила себе пистолет.

В зале стояла тишина. Терри выждала некоторое время, чтобы задать свой последний вопрос:

— Почему вы решили дать показания?

Линтон помедлила. Но ответила голосом ясным и твердым:

— Потому что единственный способ защититься от Марка Ренсома — рассказать всему миру: кем и чем он был. Потому что женщины должны это делать ради других женщин. — Она повернулась к Марии: — И потому что я сама должна была сделать то, что сделала Мария Карелли.

Марни Шарп с видимой осторожностью приступала к допросу Марси Линтон.