Неимоверный грохот и шум стояли над полем. И были они настолько сильными, что звон оружия и крики глушили всех вокруг. Гарля со своими боевыми воплями и герцогская пехота с командами сержантов и офицеров. Столпотворение – вот как это выглядело со стороны. Но и в нём был порядок. Только стал прогибаться под ударами хайдаров левый фланг, как из резерва подошёл пехотный полк и заткнул возможный прорыв. Перескочив невысокие трёхметровые стены Стальгорда, горцы ворвались в город. Но сразу же в него вошли пять банд балтских наёмников и сбросили гарля со стен. Битва пожирала людей с обеих сторон. Однако можно было сказать одно: если ничего не изменится, победа останется за штангордцами, которые медленно, но верно перемалывали наёмную пехоту противника.

Видя такое дело, Ханукка ибн Шапрут вновь бросил в атаку лёгкую конницу. Борасы, дромы, карпетаги, чимкенты и представители ещё доброго десятка степных племён, обходя основную битву по правому флангу, пошли в обход Стальгорда. Всё бы ничего, да только их уже здесь ждали. И вновь они напоролись на пехотный строй, встретивший всадников арбалетными болтами, стрелами и дротиками стреломётов. Опять завязалась перестрелка, и, когда всадники дрогнули, совсем немного, а потом, пытаясь перегруппироваться, отошли, в третий раз зазвучал чистый глас сигнальной трубы.

Вздрогнула земля. Расступились по команде резервные пехотные полки, и на поле вылетела рыцарская конница. Следом за ней рванулись в проходы эльмайнорские конные арбалетчики и все три легкоконных штангордских полка. Против сорока тысяч степняков на прямой бой вышло одиннадцать тысяч всадников оборонительной армии. Завертелась суматоха лихого конного боя, засвистели и засверкали сабли, ударили друг дружку, грудь в грудь боевые кони. И если смотреть по численности, то преимущество было за рахскими наёмниками. Но в этот момент численность утратила значение, всё решали воинский дух, а также вера в победу. Дёрнулись степные лихие всадники, закружились, и кто-то ещё пытался рубиться. Однако это уже от отчаяния или от глупости. Сначала своих коней повернули одиночки, за ними десятки. А после этого целые сотни стали отходить к шатру шада Ханукки ибн Шапрута, выбрав именно его как ориентир для отступления.

Гвардейский рыцарский полк герцога проломил стальной массой конную орду насквозь, вышел в тыл степной конницы, развернулся и вновь, набрав скорости, врубился в толпу врагов. А следом за рыцарями шли эльмайнорцы и лёгкие кавалеристы, просачивающиеся сквозь проломы в строю противника.

Прошло только полчаса сражения между конницей, а от конной массы степных наёмников в сорок с лишним тысяч осталось не больше пяти ошалевших и не знающих, что делать, растерявшихся людей на лошадях. Ещё пара тысяч степняков кучковалась рядом с шатром Ханукки ибн Шапрута в надежде, что оставшиеся последним резервом полководца пять тысяч тяжеловооружённых бордзу смогут переломить ход всего боя. Остальные конники пали в бою или рассеялись как дым, торопясь оказаться от этого места как можно дальше, направляя коней в сторону степи.

Рахский полководец видел всё, что происходило на поле боя, и считал, что шанс, пусть не на победу, но на то, чтобы свести битву в ничью, у него есть. Ханукка ибн Шапрут понимал, что штангордцы израсходовали свои резервы, а у него есть свежих пять тысяч гвардейцев, и если он пустит их в бой, то при поддержке оставшихся степняков остановит намечающийся разгром. А затем сможет вывести из боя горцев и дождаться новых подкреплений от кагана.

Шад вскочил с аккуратного резного креслица, откинул в сторону дорогую фарфоровую чашку, какие делали на далёком юге, пнул в лицо слугу-дрома, из тех, что воспитывались с малолетства в его доме, и выкрикнул:

– Темник Астуг тер-Баратуги!

– Да, о могучая длань кагана, – откликнулся стоящий позади него командир пяти тысяч бордзу.